Звезда за облаками - Artyr Gor

тёплым полом (ондоль) мгновенно закипела жизнь. Мин А с благодарностью уселась у низкого столика, вытягивая загудевшие ноги и попивая горячий отвар из сушёных мандариновых корок с мёдом, пока бабушка хлопотала у печи, накрывая на стол праздничный обед перед Соллалем: жареную морскую рыбу, парной рис, свежие закуски и первые чашки горячего ттокгука.

— Всего три дня, Со Ын-а? — с затаённой грустью спросил дедушка, усаживаясь напротив внучки и разглядывая её изменившееся, повзрослевшее лицо. — Госпожа Хан Хе Рён больше не дала?

— У нас очень плотный график, дедушка, — мягко ответила Со Ын, накрывая его шершавую, мозолистую ладонь своей. — В феврале начинается подготовка к новым съёмкам, реклама, контракты, следующее серии уже идущего сериала. Но эти три дня на Соллаль я проведу с вами во что бы то ни стало.

— И мы выжмем из этих трёх дней максимум тепла, — добавил про себя Артём.

В комнате с хорошо прогретым полом царило то особое, дремотно-уютное тепло, которое бывает только в старых деревенских домах после сытного обеда. За окнами же разворачивалась совсем иная картина — настоящий, суровый февраль острова Чеджу.

Зимний Чеджу в феврале совсем не похож на открыточный тропический курорт с рекламных проспектов. Здесь нет мягкого южного солнца — вместо него над островом низко нависает тяжёлое, свинцово-стальное небо, сливающееся на горизонте с бурлящим Китайским морем. Ледяной штормовой ветер, приходящий со стороны Сибири и Жёлтого моря, налетает на побережье Тэпён неистовыми порывами. Он гнёт до самой земли прибрежные сосны, заставляет гудеть сухие стебли бамбука у чёрных каменных оград и бросает в окна мелкую, колючую морось, смешанную с морской солью и редкими снежными крупинками.

Этот ветер выдувает из переулков всё лишнее, оставляя лишь обнажённую, дикую красоту острова: тёмные, почти чёрные базальтовые скалы, белую кипящую пену прибоя, оранжевые вспышки чеджуйских мандаринов, дозревающих на деревьях вопреки холоду, и сизый дым, кружащийся над черепичными крышами.

Со Ын подошла к окну, прижала лоб к прохладному стеклу и всматривалась в этот знакомый с детства пейзаж.

— Какой же он дикий и красивый, этот ваш февральский Чеджу, — тихо проговорил в её голове Артём, разглядывая через её глаза свинцовые волны у горизонта. — Никаких глянцевых огней Сеула, никакой искусственной полировки. Лёд, базальт, соленая пена и огонь в печи. Настоящий край земли. Ростов хоть и окружон водой со всех сторон, но климат там мягче.

«Именно поэтому я так хотела сюда, Артём, — отозвалась мысленно Со Ын. — В Сеуле ты забываешь, кто ты на самом деле. А здесь этот ветер моментально сдувает с тебя всю фальшь».

Она повернулась к комнате, где дедушка Кан аккуратно допивал свой тёрпкий отвар из мандариновых корок, а бабушка складывала в стопку опустевшие пиалы из-под ттокгука.

— Ну что, дедушка, бабушка, — улыбнулась Со Ын, подводя ближе к столу два массивных чемодана. — Обед обедом, а теперь пора доставать новогодние подарки из столицы.

— Ой, да зачем же ты деньги тратила, глупенькая! — тут же всплеснула руками бабушка, вспыхнув смущением и поправляя фартук. — Нам с дедом ничего не надо! Ты сама там в Сеуле выживаешь, заработала свои копейки — себе бы что-нибудь купила, на одежду да на еду скопила! Нам лишь бы ты здорова была да по телевизору улыбалась! Ты и так нам, то деньги, то подарки присылаешь!

— Это не просто вещи, бабушка. Это моя забота о вас, — мягко, но с той особой стальной интонацией, которой её научил Артём, ответила Со Ын. — Я обещала себе: как только заработаю первые деньги, привезу вам то, что облегчит вашу жизнь и верну долг. Долг вернула, а теперь и подарки привезла.

Со Ын щёлкнула застёжками первого чемодана. В комнате раздался тихий шорох плотной упаковочной бумаги и брендовых пакетов.

Первым делом она извлекла длинную, невероятно тёплую и лёгкую зимнюю куртку для дедушки от премиального сеульского бренда — с флисовой подкладкой, мембранной защитой от пронизывающего морского ветра, проклеенными швами и глубокими, удобными карманами.

Кан Чхоль Мин сначала насупился, покрутил вещь в руках, привычно проверяя качество строчки, прочность молнии и плотность ткани, но когда примерил её и почувствовал, как моментально отступает зябкость сквозняков, лишь крякнул и одобрительно погладил рукав:

— Ну… Вещь скроена ладно. В мастерской зимой в старом сарафане спину продувает, а эта куртка — то, что надо. Ветер не пропустит. Спасибо, внучка.

К куртке Со Ын приложила массивную полированную деревянную шкатулку с золотым тиснением — элитный концентрированный экстракт шестилетнего красного женьшеня высшей категории CheongKwanJang.

— Дедушка, это специально для твоих суставов и сердца, — серьезно произнесла Со Ын, указывая на инструкцию. — Ты целыми днями стоишь в холодной мастерской, пальцы от работы с деревом и холодным металлом болят. Разводить по одной ложке в тёплой воде каждое утро перед работой. Это самый лучший женьшень в Корее.

Дед молча кивнул, и в его суровых глазах блеснула скупая мужская слеза, которую он тут же спешно смахнул мозолистой рукой, повернувшись к окну, будто разглядывая шторм.

А для бабушки из второго объёмного пакета был извлечён роскошный шёлковый традиционный ханбок глубокого, благородного изумрудного цвета с тончайшей золотой вышивкой по рукавам и воротнику. Подарок был сшит в одной из лучших традиционных мастерских Сеула по меркам, которые Со Ын тайком выведала у дедушки перед отъездом. В придачу к ханбоку прилагался специальный женский витаминный комплекс на основе маточного молочка для укрепления сосудов и суставов.

— О Боже мой… — обомлела бабушка, с замиранием сердца прикасаясь дрожащими пальцами к гладкому, прохладному шёлку. — Со Ын-а… Это же стоит целое состояние! Какая красота… Я же такое только у богатых дам из столицы по телевизору видела!

— Надевай его завтра утром на новогоднюю церемонию чаре и на все праздники, бабушка, — улыбнулась Со Ын, бережно обнимая её за плечи. — Чтобы все соседки в Тэпён лопнули от зависти и знали, какая у тебя внучка.

Бабушка прижала шёлк к груди и, не удержавшись, тихонько зарыдала от захлестнувшей нежности, непрерывно поглаживая Со Ын по голове и шепча слова благодарности.

Мин А, сидевшая у столика и допивавшая свой чай, тихо улыбалась, наблюдая за этой сценой. За окном продолжал бушевать ледяной февральский ветер Чеджу, швыряя в стёкла солёные брызги, но внутри дома Кан Чхоль Мина было светло, тепло и по-настоящему надёжно.

Не успели дедушка с бабушкой справиться со слезами радости и убрать шёлковый ханбок с элитным женьшенем в шкаф, как суровый тихий двор Кан Чхоль Мина буквально взорвался.

За окном, перебивая гул февральского морского ветра, раздался звонкий, многоголосный фанатский