Звезда за облаками - Artyr Gor

— Да что ты слушаешь эту малявку?! — визгливо вмешалась женщина, но Со Ын даже не повернула к ней головы.

— Заткнись, — коротко, но с такой жуткой, смертоносной угрозой выбросила Со Ын, что женщина подавилась собственным криком и шарахнулась за спину мужа.

— У меня нет отца, — Со Ын подошла к Чон Чхоль Су почти вплотную, глядя ему прямо в налитые кровью глаза. — Человек, который стоял в моей метрике, умер для меня в тот день, когда продал моё детство, за две канистры спирта и закрытие долга. Передо мной стоит просто грязный, конченный алкоголик и вымогатель, который решил, что может нажиться на моей крови.

— Ах ты… Ах ты тварь неблагодарная! — взревел отец, наливаясь пьяной яростью. Он вскинул свою грязную руку с широкой ладонью, намереваясь наотмашь ударить Со Ын по лицу, как делал это годы назад.

— Чхоль Су, нет! — вскрикнул дед.

Но удара не последовало.

В то же мгновение, с молниеносной быстротой ветерана военной разведки, Со Ын перехватила его запястье. Пальцы девушки впились в сухожилия пьяного мужчины с нечеловеческой, стальной хваткой, выворачивая сустав под неестественным углом.

Чон Чхоль Су взвыл от внезапной, дикой боли и мгновенно осел на колени, пытаясь вырвать руку, но хватка Со Ын была мёртвой.

— Ты больше никогда в жизни не поднимешь на меня руку, — прошептала Со Ын ему прямо в ухо. В её глазах отражалась вся холодная тьма Артёма. — И никогда не смеешь заносить свою ногу в этот дом.

В этот момент вперед шагнула Мин А. Всё это время она хранила хладнокровие, но сейчас её движения были точными и отработанными до автоматизма. С громким щелчком расстегнув свой кожаный портфель, она вытащила из него толстую папку с официальными печатями, развернула первый документ и ткнула его прямо в опухшее лицо коленопреклоненного отца.

— Гражданин Чон Чхоль Су! — чеканя каждое слово юридическим, ледяным тоном, заговорила Мин А. — Перед вами — официальное судебное решение Сеульского районного суда от августа 2001 года о полном лишении вас родительских прав на основании систематического уклонения от воспитания, угрозы жизни несовершеннолетней и нотариально заверенного отказа от опёки, который вы лично подписали в присутствии свидетелей в обмен на снятие обвинения с вас! Вы не имеете на Кан Со Ын НИКАКИХ прав — ни юридических, ни моральных, ни финансовых!

Мачеха побледнела, смотря на синие печати:

— Это… это фальшивка! Вы все подстроили!

— Фальшивка? — Мин А хищно улыбнулась, перелистывая страницу. — А вот это — официальное заявление в полицейское управление города Согвипхо. Статья за шантаж, систематическое вымогательство в крупном размере и угрозы в адрес несовершеннолетней артистки продюсерского центра. Документы уже подписаны главным юристом нашего медиа-холдинга. На улице стоит наша машина. Один мой звонок в участок — и через пять минут за вами приедет наряд. Учитывая вашу непогашенную судимость за драку в 1998 году, Чон Чхоль Су, вы получите от трёх до пяти лет строгого режима в исправительной колонии прямо здесь, на Чеджу. Заявление подавать прямо сейчас? Или вы сами уберётесь отсюда за три секунды?

Отец, всё еще стоящий на одном колене и корчащийся от боли в вывернутом запястье, посмотрел на суровое лицо Мин А, на молчаливую сталь в глазах Со Ын, на тяжёлый топор, который дедушка Кан Чхоль Мин уже молча взял в руки у двери мастерской… и пьяный хмель моментально выветрился из его головы, уступив место животному, паническому страху.

— Со Ын… Со Ын-а, отпусти… — попросил отец, сглатывая сухую слюну. — Я… мы уходим… Мы пошутили… Праздник же…

Со Ын разжала пальцы. Отец мешком свалился на пол, тут же подорвался и, спотыкаясь, бросился к выходу.

— Бегом, Мин Су, бегом! — заверещала мачеха, хватая своего сына за рукав и выталкивая его во двор. — Они сумасшедшие! Они нас посадят!

Троица с позором, спотыкаясь и падая на скользких базальтовых камнях, выскочила за ворота. Снаружи раздался звук их торопливого, панического бега, который быстро потонул в гуле ледяного ветра.

В комнате снова воцарилась тишина.

Со Ын медленно повернулась. Бабушка, не выдержав перенесённого кошмара, тихо опустилась на деревянную скамью и зарыдала — горько, беззвучно, закрыв лицо подолом своего нового шёлкового ханбока. Дедушка тяжело прислонил топор к стене, его плечи дрожали, а из старых, глубоких глаз катались крупные, тяжёлые слезы.

— За что… За что мне такой зять… — тихо выдохнул дед, закрывая лицо сухими ладонями. — Праотцы… за что…

Со Ын подошла к ним. Она опустилась на колени перед дедушкой и бабушкой, бережно обняла их обоих и прижалась щекой к их коленям.

— Все кончено, дедушка… — её голос снова стал мягким, тёплым и тихим, как шёпотом. — Всё кончено, бабушка. Они больше никогда сюда не придут. Я закрыла эту дверь навсегда. Вы больше не одни. Я никому не дам вас обидеть.

— Выстояли, девчонка, — тихо произнес в её душе Артём, смотря на то, как за окном сквозь белёсый чеджуйский туман начинает пробиваться первый, чистый луч зимнего солнца. — Выстояли. Теперь этот дом действительно свободен.

Со Ын подняла голову, вытерла слёзы у бабушки и улыбнулась своей самой тёплой, настоящей улыбкой:

— Давайте доедим наш праздничный ттокгук. Он ведь ещё совсем горячий.

…Троица с позором, спотыкаясь на скользких базальтовых камнях, выскочила за ворота.

Быстро отбежав от дома Кан Чхоль Мина на безопасное расстояние, где их уже не могли достать ни сеульские юристы, ни дедушкин топор, они умерили бег и перешли на торопливый шаг. Пьяный отец, тяжело дыша и ругаясь сквозь зубы, держался за вывернутое запястье, а сын-придурок угрюмо пнул носком рваного кроссовка мелкую гальку на узкой деревенской улочке.

Мачеха, убедившись, что погони нет, резко остановилась и поправила съехавшую набок пережжённую «химию». На её бледном от недавнего испуга лице страх мгновенно сменился привычной, ядовитой хитростью и застарелой, неутолимой жадностью. Бегающие глазки женщины зловеще блеснули, когда она обернулась и посмотрела в сторону крыши дома, над которой поднимался сизый праздничный дым.

Она с силой схватила сына за плечо, привлекая его к себе, и зашипела ему прямо в ухо с такой сочащейся ненавистью и ядом подлостью, какой Со Ын, пожалуй, не встречала даже в самых жестких кулуарах сеульского шоу-бизнеса:

— Ну ничего, Мин Су-я… Не хнычь! Ничего еще не окончено! Мы обязательно придумаем, как с этой сеульской дряни все эти деньги содрать до единой воны! Теперь она богачка, её по телевизору показывают, ей есть что терять! Мы найдём