Алексей Хвостенко и Анри Волохонский - Илья Семенович Кукуй

и дальше о ненадежности братьев. По словам Мататии, эти записи ставили в магнитофон и подпевали, записывая на второй магнитофон. Получалось хоровое пение.

Один из единомышленников Мататии сидел как-то у меня дома и ждал, когда приду я. Его звали Хаим. Видом и взглядом он напоминал гнома, природный такой человек, но в трех шляпах. Ближайшая к голове была желтоватая, а на нее насажена голубая, в свою очередь обернутая в прозрачную пластмассу.

– Я лесной университет кончал, медвежий факультет, – так объяснял он свои приступы в область врачевания.

Я обещал попробовать помочь с публикацией его наблюдений и эффектов. Он передал мне рукопись «Народное лечение», которую в конце концов напечатали в номере шестом (страницы 3–6) израильского журнала «Двоеточие» за 1995–96 годы, то есть лет через десять после нашей встречи. Там сообщаются разные занятные сведения про яичный жир и укус собаки-волкодав.

О подобных же людях в Иерусалиме мне рассказывали, что они, отмечая праздник Кущей (Суккот), вешают у себя в куще икону Пантократора. Но сам я этого не видел.

В заключение этой истории я расскажу об одном таинственном рукописном документе, который обнаружил мой отец у себя в ящике. Он подрабатывал сторожем и в маленькой своей будке нашел написанную чернилами тетрадку, содержавшую полемику против общепринятых в нормативном иудаизме положений о желательности супружеских отношений по субботам.

– Ишь что придумали, бляди! – значилось в тетрадке простонародным почерком.

Святость субботы таким образом еще раз подтверждалась623.

ИЗ АРХИВА АНРИ ВОЛОХОНСКОГО: ПРОИЗВЕДЕНИЯ 1997–2012 ГОДОВ

***

Между небом и бездной

Вишу бесполезный

А. Волохонский (1997)

Последний раз мы виделись с Анри в декабре 2016 года. Я приехал в Рексинген за материалами его личного архива, который он отдал в Институт исследования Восточной Европы при Бременском университете. Уже после того, как мы просмотрели отобранное и упаковали архив в коробки, Анри протянул мне несколько блокнотов и тетрадей и сказал:

– А это вам. Поступите по своему усмотрению.

Надо сказать, что к публикации своих произведений Анри относился очень ответственно и вместе с тем с известной долей легкомыслия. Он часто соглашался на изменения в текстах или на включение произведений, о существовании которых забыл; стандартным его ответом в таких случаях было: «Решите сами». Однако Анри мог настаивать на неожиданных шагах, причины которых мне были не всегда ясны. Так, при подготовке своего трехтомного собрания сочинений он выкинул несколько строф из прекрасной поэмы «Арфа херувима» и столь же радикально обошелся с «Повестью о великой любви Ланы и Тарбагатая», не только переименовав главного героя и весь текст, но и значительно сократив его. Объяснений Анри, как правило, не давал и был также принципиально против примечаний и комментариев к текстам, полагая, что читатель должен дойти до сути сам; если же он этого не делает, тем хуже для него. Читая эссе Владимира Тарасова о поэме Волохонского «Ручной лев»624, я вспомнил, как Анри смеялся над моими вполне безумными гипотезами о прототипах поэмы «Ручной лев», – вспомнил потому, что Тарасов, исходя из факта поэтического соревнования Волохонского и Генделева (о чем я знал), указал на макаронический подтекст заглавия: рукоять, ручка = handle (англ.). Ручной лев, handle лев, Генделев… Не случайно геральдической птицей филологов Анри считал глухаря.

Одной из причин недовольства некоторыми текстами или их фрагментами было их несоответствие тому гармоническому строю, который являлся для Волохонского важнейшим критерием творчества. О гармонии он написал ряд трактатов и ироническую «поэму» «Аористы Обветшалого», служившую иллюстрацией представлений Анри о единых гармонических первоначалах Творения и последствиях отступления от них625. Стихотворение «Трон», включенное в настоящую подборку, относится к тому же жанру. Другой причиной, как я предполагаю, был слишком личный характер отдельных произведений. Анри не терпел лирических излияний и говорил, что слово «я» в поэзии неприлично.

В большинстве стихотворений, предлагаемых здесь вниманию читателя, речь ведется именно от лица лирического Я. Оно, вне всяких сомнений, не идентично самому поэту, но дает возможность прочувствовать те настроения, которые им зачастую овладевали. Я могу предположить, что Анри, при жизни исповедовавший позицию где-то между кинизмом и Стоей, не хотел использовать музу в качестве психотерапевта. Однако факт, что лирическая рефлексия была не чужда и Волохонскому, заслуживает того, чтобы читатель об этом знал, и я не исключаю, что, передавая мне тетради, Анри тем самым предоставил мне сделать за него то, что ему самому было неловко.

Большинство записей в этих тетрадях и блокнотах – черновики к опубликованным впоследствии текстам. По ним зачастую можно предположительно датировать публикуемые здесь произведения.

Илья Кукуй

* * *

Между небом и бездной

Вишу бесполезный

<1997> 626

Колебание

Как света некоторый квант

Лечу над миром непроглядным

Собой весьма экстравагант-

Но все же с блеском заурядным

Как света квант неумолимый

Лечу лечу но мимо мимо

<1997> 627

* * *

Кто в Монголии Бурятской

       ламу бедного твердит

Кто в своей могиле братской

       как в республике сидит

Русский брат уланудею

       пел в империи степей

Не про то ли я радею

       что ты сам пий пой и пей

Вон и эст ласкает дива

       всякой левою рукой

Лист роняет в реку ива

       сук до дуба за рекой

<1997> 628

* * *

Думал цветик Вася

По миру пойдет

Оладушка Ася

У обоих тёт

Думал пальчик Вова

Завтра не сломать

Что же тут такого

Чтоб ему стонать

<1997> 629

* * *

Светит солнечный день революции

Пламенеет как светоч нагой

Ну-ка там, прекрати эволюции

Со своею нагою ногой

<1997> 630

* * *

Омывает могилу вождёвую

Жидкий дождь, ну а после дождя

Всё свиваются черви дождёвые

В жидкий круг у могилы вождя

<1998> 631

* * *

Посидеть у зимней вьюшки

Да в