Развод. Скандал в благородном семействе - Дора Шабанн

class="p1">Поскольку Вадик изрядно перегибал в плане строгости и запретов при воспитании наследника, и с Фелем они часто ссорились, то ребёнок старался проводить все свое время в музыкальной школе, где между занятиями умудрялся выполнять домашние задания из общеобразовательной программы.

Поэтому в истории с сыном я радовалась тому, что было.

На фоне плохого самочувствия папы все капризы и истерики, периодически закатываемые свекровью, меня изрядно подбешивали, но, поскольку я всегда была очень внимательна к своим родственникам и близким людям, приходилось выслушивать её стенания, а также поддерживать все идеи касательно курсов реабилитации, массажей и поездок на целебные воды.

Если честно, в то время, пока свекровь отсутствовала в городе, дышалось полегче, потому как она практически поселилась у нас:

— А как же еще мне теперь общаться с моим чудесным сыночкой, ведь я так безумно по нему соскучилась? Ну, не выгоните же вы меня?

— Конечно, не выгоним, Мария Иосифовна, — устало ей улыбалась, хотя иногда мысль такая мелькала, да.

Для полноты картины очень сильно меня бесил зять.

Если Марина, несмотря на гормональные выверты и сложную беременность, всё равно работала очень много, старательно перенимая опыт отца, то Виктор продолжал жизнь вести праздную: мотался по тусовкам, когда Марина спала, отсыпался, пока она работала, а вечерами гостил у нас.

Не просто так.

Больше всего это было похоже, как будто он с какой-то целью обхаживает Вадима, постоянно предлагая то выпить и обсудить мировые новости, то сыграть в настольный теннис, то посмотреть футбол с пивом и бурными воплями.

Дошло до того, что зять сам привёз нам в подарок стол для тенниса, мячи, ракетки и начал являться регулярно, иногда даже без Марины.

— Чего он от тебя хочет? — постоянно уточняла я у мужа.

— Ничего, мы просто беседуем, играем, ну, отдыхаем мозгами от работы, — хмыкал Вадик, а я злилась.

— Какая у него работа? Он же тусовщик! — скрипела зубами, и никакие цветочно-конфетные подношения Вика от моего недовольства не спасали.

— Что ж ты такая злая, Элин? — усмехался муж, сверкнув глазами, — добрее надо быть к родственникам…

— Куда уж добрее? — фыркала и уходила в недра дома заниматься своими делами, порой даже не появляясь поприветствовать Виктора, когда он приезжал.

Мужики меня стали сильно раздражать, но это были не все нервно-напряженные моменты.

На работе у нас участились проверки: то налоговая явится вне графика, то пожарка, а то вдруг «Роспотребнадзор» нарисуется. А руководство, естественно, винило в этом меня, то есть моего мужа, до сих пор находившегося под следствием и катавшегося на допросы, как на работу. Постоянно.

Вынуждена была среди всей своей обязательной преподавательской и административной рутины начальство резко осекать, не забывая тыкать носом в нашу многолетнюю, стабильную спонсорскую помощь родной школе.

В целом, было мне как-то не очень весело.

Мужа очень бесили разные рыбно-икорные сюрпризы, появлявшиеся раза три-четыре в месяц то у ворот дома, то у охраны моей школы искусств. После каждого подобного сюрприза у нас срочно организовывалось свидание, плавно перетекавшее в максимально бурную ночь, да такую, что я напоминала изредка:

— Ты бы к кардиологу сходил, волнуюсь за твои сосуды. Не бережешь ты себя, Вадик.

Довольный муж, валяясь в подушках и прижимая меня к себе, смеялся:

— Не волнуйся, Элин, все под контролем.

Верилось в это с трудом, так как и адвокат в последнее время ходил мрачный, да и Вадим Владимирович возвращался с допросов не сильно довольный.

Плюс к настораживающей постельной активности Вадика, который будто бы вспоминал далёкие годы нашей молодости, добавились периоды, когда муж был нервный, злой, резкий и постоянно в претензиях и придирках.

— Бросай свою богадельню, — ворчал он, забирая нас с Фелем вечерами из музыкальной школы. — Денег тебе хватит до конца жизни.

И сердился, когда я отмахивалась:

— Не в деньгах ведь дело. Ты знаешь: музыка — моя жизнь!

Наутро за завтраком чаще всего следовало нечто в духе:

— Домом надо заниматься. Домом и мужем, пока есть возможность.

Тут я начинала тревожиться еще сильнее, тихо уточняя:

— Значит, все плохо, Вадим?

— Не съезжай с темы, — рычал муж. — Сын опять от рук отбился. Не слушает ничего. Фигней страдает. Какой из него в будущем владелец бизнеса? На кого я холдинг оставлю? От Марины больше толку.

Снова и снова обсуждая тему детей, пыталась объяснить:

— Ты не думал, что у каждого из них свои интересы? Марине близок твой холдинг, его развитие и расширение. Она работает и очень старается. Ты сам говоришь, что у неё получается. Ну, так пусть она этим и занимается дальше? А Феликс — другой. Интересы у него иные. Он не хуже, он просто не такой, как Марина.

В моем понимании с Фелем все было нормально: какие-то маленькие конкурсы в школе и даже в городе он уже выигрывал, музыкой с удовольствием занимался, но при этом следил, чтобы вся эта творческая активность не шла в ущерб остальному образованию.

Но с мужем по данному вопросу прийти к общему знаменателю нам пока не удавалось.

Однако самым ярким, тревожным, напряженным, но все же — грандиозным событием прошедших полутора лет, было появление Борской Нины Викторовны.

А те перемены, что внучка принесла с собой, трансформировали мою жизнь кардинально, да.

Глава 14

Когда все рушится

«Dum spiro, spero» (лат.)

«Пока дышу, надеюсь»

Беременность дочери была полна сложностей, которые и без того непростой характер Марины временами делали труднопереносимым.

Виктор участвовал в процессе постольку-поскольку: отвезти — привезти к врачу на прием или обследование, купить нужные лекарства или оплатить индивидуальную палату для того, чтобы она могла полежать на сохранении, приобрести всё для ребёнка по списку и бесконечно хвастаться, что у них вот-вот будет наследник.

Даже когда стало известно, что ждут они девочку, восхищенные вопли хоть и приуменьшились, но не исчезли.

Временами создавалось впечатление, будто он лично вынашивал ребёнка и планировал вскорости рожать.

В отличие от Борских и Вадика, Марина была не особо в восторге от процесса. Она не стала «сумасшедшей беременяшкой» и все девять месяцев, если врач позволяла вставать с постели, ездила на работу.

— Потом будет некогда, а у папы скоро начнутся суды. И вообще, неясно, как там повернется, — бурчала моя «уточка», переваливаясь с боку на бок и топая к ожидавшей ее машине.

Рожать с женой Вик не пошел:

— Пользы от меня там не будет, я лучше займусь организацией торжественной встречи и дом подготовлю к прибытию маленькой принцессы, — заявил мне зять, уведомив, что в родзал с дочерью иду я.