Развод. Скандал в благородном семействе - Дора Шабанн

— Мам, ощутимая прибыль пойдет не раньше будущего года, но все стройки должны окупиться минимум в три раза, — давно не сияющая волосами и нарядами, дочь выдохнула устало, но довольно.

И я немного порадовалась: как-никак, но средства на текущие нужды у нас появились.

Накормила ребенка, уложила спать, налила себе чай и взгрустнула: время сейчас было трудное, нудное, нервное, ме-е-едленно тянущееся. Вроде ничего и не происходило, но уставала я сильнее, чем в ту пору, когда работала.

Составила план на завтра, заглянула ко всем детям по очереди и снова вздохнула: за всех троих болела душа.

Дочь у нас ночевала, но нечасто. Официально жила она в квартире, доставшейся от Борских, но все ее время было занято работой. Так как стройки дружно запустились и требовали неусыпного контроля, равно как и технические специалисты, за них отвечающие, то дочь дневала и ночевала в офисе.

Феликс тоже не сильно радовал. Ради разнообразия, на этот раз лекарства на сына подействовали хорошо и заметно, однако напряжение в ребенке по-прежнему чувствовалось. А времени поговорить по душам у нас все никак не находилось.

Наша крошка Нина всем была хороша, кроме повышенной нервной возбудимости и постоянного внимания, которое она неизменно требовала. Все близкие и родные к малышке относились с любовью и вниманием. Бабушки только ей радовались безусловно, а Димочка, мальчики из охраны и водитель Марины так и норовили ее баловать при любом удобном случае.

Ну и еще был нюанс.

С того момента, как Нина оказалась полностью на моем попечении, а мать ее переехала в свою квартиру, к утренним ежедневным подношениям с огонечками добавились коробочки специально «для маленькой принцессы».

Погрустив немного, упала спать и быстро провалилась в привычный вязкий темный омут без четких сновидений, но с непременным ощущением тревоги и тоски.

Утром за завтраком, проглядывая огромный список вопросов к Вадику, который у меня в итоге получился, набрала адвоката:

— Не знаю, как там полагается, но мне бы очень хотелось повидаться с мужем. Да и матушка его тоже настаивает на встрече.

— Ничего не обещаю, как вы понимаете, Элина Витальевна, но сделаю все, что смогу.

Поблагодарила и влилась обратно в свою «неделю сурков».

А когда сын начал сдавать чередой четвертные контрольные в школе, вдруг поняла: май в самом разгаре, а от нашего специалиста по деликатным поручениям ни письма, ни грамотки.

На прямо заданный вопрос внятного ответа я не получила и отправила мам в вояж на воды целебные, разведя руками:

— О свидании я просила еще в апреле, но до сих пор ничего.

Мария Иосифовна недовольно покачала головой, но время поджимало, и они уехали, так и не повидавшись с Вадиком.

По неизвестным и не озвученным до сих пор причинам, со свиданием все никак не складывалось, так что мне в один момент начало казаться: просто Ермаков не желает меня видеть.

Задумываться: «А почему?», мне не хотелось.

По-прежнему не было сил.

За несколько дней до сыночкиного последнего звонка, у нас с Ниной выдалась бурная бессонная ночь: то ли лезли очередные зубы, то ли сын принес неведомую хворь из школ, то ли я не углядела, да моя крошка слопала какую-то дрянь, но полоскало ее нещадно несколько часов непрерывно.

Умывались, переодевались, дремали вполглаза, пытались пить воду и «Регидрон» по чайной ложке раз в десять — пятнадцать минут. Выходило с переменным успехом.

Утром мою крошечку слегка отпустило, и Нина забылась тяжелым, но глубоким сном, а усталая бабка провалилась рядом в свой мутный, темный омут. Разбудил нас, забежавший домой перекусить между школами, Фель.

— Какие-то вы зелененькие обе. Лежите, я найду что поесть, — хмыкнул сын, оглядев нас, и умчался на кухню добывать себе пропитание.

— Растет, — подумала умиленно, переодела и умыла Нину, а потом мы снова задремали.

Вечером Феликса чуть зеленоватые дамы встречали уже бодрячком: успели приготовить лазанью, испечь пирог и даже слегка навести в доме порядок.

— Спасибо, было вкусно, я пойду еще поиграю перед сном, — пробормотал сын с набитым ртом.

А я, улучив момент, когда Нинок начала клевать носом, уложила ее в кроватку, а сама уселась с травяным чаем у окна.

Подышать, подумать.

Как показала практика: ломовой лошади, которая долго и быстро бежит, останавливаться и рефлексировать противопоказано.

Пытаясь анализировать произошедшее с нами и неспешно перебирая события, начиная от свадьбы Марины, все больше и больше ужасалась.

Разрозненные кусочки информации медленно собирались в огромное историческое мозаичное панно, уже натурально пугая.

— Как же так? Столько откровенных глупостей, а местами даже опасных и вредных решений было сотворено, что поневоле задумаешься — а не подстава ли все это? Очень похоже на планомерное разрушение, — нервно и горько усмехалась я над листами блокнота, куда вписывала события, пытаясь составить хронологическую таблицу и нарисовать ленту времени.

Как ни крутила, выходило паршиво.

Отметила себе:

— уточнить у матери про наследство отца (есть ли завещание);

— узнать у Марины про деньги из совместных проектов Ермакова и Борского (где, сколько и как получить свое назад);

— уточнить там же, что с разводом;

— вытрясти из адвоката свидание с Вадиком;

— прижать Ермакова и добыть из него информацию и деньги;

— спросить Самого, зачем он нам сосватал Дымова. Правды все равно не скажет, так хоть послушать, как будет выкручиваться;

— придумать чем, где и как занять матерей на зиму;

— спланировать летний отдых Феликса и Нины;

— обсудить с Мариной ее излишнее увлечение алкоголем и уточнить дальнейшие планы;

— поговорить с Димочкой, относительно его предположений о происхождении утренних вкусных даров;

— продумать программу развития для Нины.

Перечитав список, вздохнула и не только традиционно встревожилась из-за количества дел, но и расстроилась: я так устала решать, учитывать, выбирать, компоновать, утрясать…

Я так устала.

Повалилась без сил спать, чтобы в шесть утра сползти с постели из-за бухающего в голове, ушах и горле пульса.

Тонометр сначала отказывался, вообще, что-либо измерять, а потом показал мне такое, что я горстями стала засыпать в себя все имеющиеся в аптечке препараты, снижающие давление и нормализующие пульс.

Когда гул в голове ослаб, и зрение прояснилось, на кухню приполз сын, собиравшийся в школу. А услышав, сколько и чего у меня там внутри натикало, очень резко и категорично заявил:

— «Скорую» зови. Срочно!

И хотела я отмахнуться, но… не успела.

Глава 19

Перетянутая струна

«Где тонко — там и рвется»

Русская народная поговорка

В себя пришла на кухонном диване, окруженная умерено паникующим сыном и любопытствующей Ниной.

— Мам, ты как? — в глазах Феля плескалась,