Ave Eva - Инна Александровна Кабыш

детей в Третьяковку водила! (Вздыхает.) А я написала обычным, и теперь не оттирается. А обэжешник сказал, что подаст на меня докладную директору!

Алексей Вячеславович. Мудак! (После паузы.) Что ты там хоть написала-то?

Виктория Викторовна (закрыв глаза)

Мне будет вечно дорог день.

Когда вступил я, Пропилеи,

Под вашу мраморную сень,

Что пены волн морских белее… –

(Открывает глаза.) Сразу понятно: Серебряный век, символизм, Мережковский…

Алексей Вячеславович. Ясен пень! (Пауза.) И что теперь делать?

Виктория Викторовна. Вот! (Хлопает себя по лбу.) Помчалась я к химичке – она в кабинете рисования сидит – и спрашиваю: «Чем можно оттереть Мережковского?»

Алексей Вячеславович. Ну?

Виктория Викторовна. А она: «Мережковский? Это из какого класса?»

Алексей Вячеславович. Ты, конечно, объяснила…

Виктория Викторовна (кивает). Конечно…

Алексей Вячеславович. И – чем?

Виктория Викторовна (поднимает указательный палец). Спиртосодержащей жидкостью! (Пауза.)

Алексей Вячеславович. Не вопрос! (Встаёт, подходит к шкафу, достаёт чайник, наушники, мышку, бутылку. Протягивает бутылку Виктории Викторовне). «Хеннесси»!

Виктория Викторовна (с сомнением). Не жирно ли?

Алексей Вячеславович. Так ведь Мережковский! Символизм! Серебряный век!

Виктория Викторовна берёт бутылку, встаёт с кресла и направляется к двери.

Алексей Вячеславович. А второе?

Виктория Викторовна. Что – второе?

Алексей Вячеславович. Что случилось второе?

Виктория Викторовна. А! (Возвращается, опускается в кресло.) Второе – гораздо хуже… (Открывает бутылку, отхлёбывает.)

Алексей Вячеславович (бормочет). Не представляю, что может быть хуже Мережковского!..

Виктория Викторовна (убеждённо). Бусурманкулов. Из одиннадцатого «Е». Ты его знаешь!

Алексей Вячеславович. Да уж!

Виктория Викторовна. Так вот он возьми и спроси: «Как мог сгореть храм Артемиды, если греки, как вы говорили на прошлом уроке, строили свои храмы из мрамора?» Я почему-то растерялась, стала лихорадочно соображать, а он, такой, на весь класс: «Деменция!»

Алексей Вячеславович. Козёл! (Пауза.) Тебе ведь всего… тридцать пять!

Виктория Викторовна (вздохнув). Тридцать семь…

Алексей Вячеславович. Это одно и то же!

Виктория Викторовна (охотно). Тебе видней: ты математик!

Алексей Вячеславович. А почему храм-то сгорел?

Виктория Викторовна. Да потому, что это было исключение из правила, когда храм построили деревянный! (Пауза.) Но это я уже на перемене сообразила… (Пауза.) Помнишь Колю Красоткина?

Алексей Вячеславович (морщит лоб). Это из какого класса?

Виктория Викторовна. Это из «Братьев Карамазовых». Так вот Коля Красоткин «сбил» учителя истории на том, кто основал Трою, и, разумеется, стал героем. (Отхлёбывает из бутылки.) Я, конечно, понимаю: пубертат, гормоны, но должен же быть какой-то предел?

Алексей Вячеславович. Должен. (Пауза.) Но его нет.

Виктория Викторовна. А… что есть?

Алексей Вячеславович. Бес-предел. (Пауза.) Вызов нашего времени. (Закуривает.) Ведь мы теперь не учим и не воспитываем, а оказываем образовательные услуги, то есть обслуживаем клиента. (Выпускает дым.) А клиент, как известно, всегда прав.

Виктория Викторовна. Даже если он… хам?

Алексей Вячеславович. Вика, голубушка, кого ты сегодня шокируешь словом из трёх букв?

Виктория Викторовна отпивает из бутылки.

Алексей Вячеславович. На Мережковского не останется!

Виктория Викторовна. Ой! (Вскакивает, идёт к двери, держа перед собой бутылку.)

Алексей Вячеславович. Ты бутылку-то хоть учебником прикрой!

Звонит звонок.

Сцена вторая

Квартира Виктории Викторовны. Вечер. Стол, накрытый к ужину. За столом Виктория Викторовна, Николай Александрович, Алина Яновна, Виктор.

Виктория Викторовна. …а он, такой, на весь класс: «Деменция!»

Виктор (резко). Заколебал твой Бусурманкулов! Весь год только о нём и слышу!..

Виктория Викторовна (с обидой). Значит, мне уж и поделиться нельзя?

Виктор. Да пожалуйста, только это не выход…

Виктория Викторовна. А что, по-твоему, выход?

Виктор. Дать ему по морде – и все дела!

Виктория Викторовна. Ты предлагаешь сделать это… мне?

Виктор. Зачем тебе? (Выпячивает грудь.) Обращайся!

Алина Яновна (Виктору). Тебя ж посадят! (Пауза.) Как Мамаева и Кокорина…

Николай Александрович. Ну, за Бусурманкулова не посадят, но могут быть неприятности… (Пауза, жене.) А лучше давай я позвоню этому твоему Бусурманкулову и с кавказским акцентом так скажу: «Если ты и впрэдь будэшь абижат адын хароший жэнщин, мы тебя… э-э… зарэжэм!» (Смеётся.)

Алина Яновна. Вам, Николай, нужно было самому становиться артистом, а не учить на артистов других… (Пауза.) Все мужики – дураки!

Виктория Викторовна (резко отодвинув тарелку, мужу). Николай Александрович, не царское это дело детей… (Ищет слово.)

Виктор. Троллить?

Виктория Викторовна (кивает, сыну). А тем более…

Виктор. …гнобить

Николай Александрович. Н-да!..

Виктор. Как хоть этого твоего мудака зовут?

Виктория Викторовна (морщит лоб, потом вскакивает, бежит в другую комнату, возвращается с журналом). Так… одиннадцатый «Е»… Вот: Бусурманкулов Б.

Виктор. А конкретнее?

Виктория Викторовна (опускает глаза). Конкретнее – не знаю… (Вспыхивает.) У меня на круг десять классов, триста учеников, и я что – должна знать, как зовут каждого?

Виктор (с издёвкой). Ну-ну, их много – ты одна, знаем – проходили!

Николай Александрович. Наверняка его зовут как-нибудь типа Бусурманкул. Бусурманкул Бусурманкулов. (Пауза.) А что? Когда я служил в армии…

Виктория Викторовна встаёт из-за стола, идёт в другую комнату, плотно прикрывая за собой дверь.

Николай Александрович. …у нас был один узбек – Алпамыш Алпамышев. Так он дико обижался, когда его спрашивали: «Алпамыш – с мягким знаком на конце?» – ведь по-узбекски Алпамыш значит «великан»…

Алина Яновна. Николай, вы рассказывали эту историю раз тридцать!

Голос Виктории Викторовны. Бусурманкулов Борис Бусурманкулович…

Виктория Викторовна появляется на пороге комнаты.

Николай Александрович. Ну? Что я говорил? Наверняка это значит…

Алина Яновна (перебивает). А почему Борис-то?

Виктория Викторовна опять скрывается в комнате.

Николай Александрович. Уходить ей надо из этой грёбаной школы! Сто раз предлагал перейти к нам в училище, но она ж упрямая, как тысяча чертей!

Виктор. Не упрямая, а садомазо…

Алина Яновна (внуку). Сам ты… это слово! А она – христианка…

Виктор. Это одно и то же!

Алина Яновна. В каком смысле?

Виктор. В прямом…

Входит Виктория Викторовна с мобильным телефоном в руках.

Виктория Викторовна (возбуждённо). Я сейчас говорила с Лёшей Вячеславичем, нашим математиком, и он мне столько рассказал! (Садится за стол.) Оказывается, у Бусурманкулова была русская мать, которая три года назад погибла в автокатастрофе, и всё это время учителя старались скрасить жизнь сиротинке: жалели, прощали, закрывали глаза, короче, носились с ним как с писаной торбой… (Наливает себе воды, пьёт.) И вот результат: хам, циник, потенциальный преступник… (Пьёт.) Я не удивлюсь, если однажды он явится в школу с обрезом и всех нас перестреляет! Как говорила одна киногероиня: «Детей надо баловать, только тогда из них вырастают настоящие разбойники». (Задумчиво.) А ведь высокий,