Бывшие. Дочь для монстра - Дарина Вэб

Открываю дверь, и весь настрой летит к чертям. Это чудо чудное в спортивном костюме, на голове растрёпанная шишка.

Поднимает голову и резко икает:

— О! Я тебя нашла. — говорит пьяным голосом и улыбается. — Ты прикинь, перепутала подъезды, меня бабка чуть не сожрала. Такая грымза. Ик! — продолжает держать палец на звонке.

Вбираю воздух ноздрями, как разъярённый бык на корриде. Осталось только ногой, как копытом бить по полу, и будет один в один.

Пьяная! В говно! Сучка крашенная!

Но как торкает дикая злость, так же быстро отпускает, стоит убрать её руку с кнопки. Юлька чуть не падает носом мне в ноги. Успеваю поймать и прижать к себе. Перегаром несёт, как из бочки с бурдой.

— А ты чего такой хмурый. Вот она я, пришла. Этой ночью я вся твоя, пупсик! — бьёт по моему носу пальцем.

Пупсик? Чего? Это когда я был похож на пупсика?

Вот всё с ней не так! Даже потрахаться нормально не можем, точнее, время подходящее найти.

— Даже так? И что мне с тобой делать? — приподнимаю бровь в возмущении.

Вот толку ей что-то говорить, один хер ничего не поймёт. Вечер безнадёжно испорчен.

— А что ты хочешь? — лыбится как дурочка.

Затаскиваю её в квартиру, потому что сама она еле перебирает ногами. Виснет на мне как вешалка, ещё и ржёт пьяным голосом тягучим.

— Уже ничего. — подхватываю её на руки и несу на кровать. — Карина с кем осталась? — вспоминаю, что они вдвоём живут.

И если эта пьянь у меня, то с Кариной должен кто-то остаться. Но бабы непредсказуемые. Вдруг Юлька только на публику играет, показывая, что она хорошая мать.

— Она с Настей. И отвали уже от моей дочери! Не твоя она, она моя! — несёт какую-то чушь.

Кладу её на кровать, ловить тут нечего. Пьяные бабы не в моём вкусе.

— Ты где так надралась? — стягиваю с неё бесформенные штаны.

Юлька взвизгивает:

— Прям так? Без предварительных ласк? Не, я так не люблю. — барахтается по кровати.

— Успокойся ты. Я не трахаю безмозглых, пьяных куриц! — злюсь за испорченный вечер.

Расстёгиваю олимпийку, снимаю и складываю вещи на стул. Юлька остаётся в коротком топе и трусиках. Тело, конечно, зачётное. Видно, что ухаживает за собой.

И ведь меня не отпугнул её ужасный вид, перегар и непонятная копна на голове. Отвращения нет. Только нормального кайфа я не получу от её невменяемого состояния.

А вот желание, чтобы она быстро протрезвела — огромное. По ощущениям, влила она в себя дохера и больше, поэтому здесь даже холодный душ не поможет.

— А я безмозглая? — спрашивает в полудрёме.

— Ты дура, если решила оттянуть время, нажравшись как свинья. — и кому я объясняю, она же в стельку.

— Не оскорбляй меня! — выкрикивает и тянет на себя одеяла, не давая мне любоваться её телом.

— Так это чистая правда. Спи! Завтра поговорим. — помогаю её накрыть одеялом.

— Ага, мне надо поспать, я так устала. — жалобно говорит, а я проникаюсь ей.

Одна впахивает и успевает тянуть дочку. Недаром говорят, что женщины сильные. Даже сильнее некоторых мужчин.

Юлька быстро затихает и вырубается, а я остаюсь один на один со своим стояком. Дрочить не мой вариант, давно не сопляк. Да и сопляком оно нахер не надо было, всегда кого-то находил.

Болтаюсь по квартире как неприкаянный. Зайду в комнату, постою, посмотрю, как мило она спит, как вздрагивают её ресницы. Разглядываю её как полный идиот. Возвращаюсь на кухню, дымлю в окно, пью чай и снова в комнату.

Бесит, сучка! По-любому специально нажралась! А у меня такие планы были, тумбочку гандонами забил.

От нечего делать убираю всё со стола, тушу свечи. Может тоже нажраться? Мелькает мысль в голове.

Не, вообще не хочу. И какое-то ощущение непонятное, пока она спит на моей кровати. Не могу себе объяснить, но покоя мне точно нет.

Надоело бесцельно бродить по квартире, разделся и улёгся под бок к Юльке. Если не обращать внимания на перегар, её кожа обалденно пахнет.

Обнимаю её со спины, в ладонь ложится грудь Юльки. Примеряю, как влитая. Стояк крепчает, разум замутняет, целую бархатную шею. Охренительно просто. Упираюсь стволом в упругую ягодицу и наслаждаюсь своей же реакцией.

Если бы не алкашка, я бы уже был в ней. Нет, надо думать о чём-то другом. Иначе не усну.

Юлька спит как убитая, вообще ничего не чувствует и не реагирует на меня. А так хочется, чтобы очухалась и ублажила меня.

Твою мать!

Отворачиваюсь от неё, закрываю глаза и пытаюсь успокоиться. Пока я привожу своё дыхание в норму, Юлька поворачивается в мою сторону, обнимает рукой и жмётся всем телом ко мне со спины.

Сука!

Разве можно так делать? Кажется, ночь будет долгой.

26 глава

Юля

Начинаю просыпаться и не понимаю, что происходит. Чужие запахи в комнате, матрас слишком твёрдый, одеяло тяжёлое. Как-то всё не так как обычно.

Открываю глаза и вспоминаю последнее, что помню, как села в такси...

Становится дико страшно. Потому что чувствую руку на груди, прижатую к спине чужую грудь, и добротный такой стояк, упирающийся в попу.

Замираю и молюсь всем богам, чтобы это был Гордей, а не тот таксист. А вдруг я отрубилась в его машине, и он приволок меня к себе?

Сердце тарабанит как ненормальное. А я вспоминаю молитву. Ну хоть одну! Нет, не помню.

Мои вещи лежат сложенные в стопочке на стуле рядом с кроватью. Это я? Или тот, кто лежит за спиной?

Напрягаю память, но вспомнить ничего не могу, как бы не пыталась. Никогда больше не буду пить.

Набираюсь храбрости и резко соскакиваю с кровати.

— Что случилось? — слышу за спиной заспанный голос Гордея и выдыхаю.

— Спи. Мне домой пора. — беру свои вещи и замечаю, что я в нижнем белье.

Вот, даже не забыла в пьяном угаре одеться после секса.

— В смысле домой? — возмущается Гордей, поворачивается на спину и подкладывает руки под голову.

Слежу за его действиями, глаза как прикованные к красивому мужскому телу.

Осекаю себя, натягиваю быстро штаны:

— В прямом смысле. Секс был? Был! Всё, я свободна. — объясняю свою позицию.

— Так не было ничего. — лыбится засранец, приводя меня в ступор.

Торможу и снова зависаю, только уже на белозубой улыбке:

— Как не было? Я раздетая была, значит, был. — продолжаю настаивать на своём, но понимаю, что ощущений после секса никаких.

Обычно хоть какой-то дискомфорт присутствует, а тут ничего.

— А ты думала, я позволю тебе спать в