Нареченная ведьма - Людмила Семенова

— Не просто, — таинственно улыбнулся мужчина, — в каком-то смысле это твое творение, Видисс! Они сделаны из тех цветов, которые ты терпеливо возделываешь в саду своей бабушки. Теперь узнаешь их ароматы?

— Действительно, — пробормотала Видисс. — Я и не знала, что княжеская семья занимается парфюмерией. Это же их запасы, верно?

— Да, мир запахов занимает в колдовстве особое место. Ферра Изунэрр продает цветы, придворные мастера создают из лепестков и стеблей духи, а князья заряжают их своими заклинаниями. Весь высший свет Кюльменского залива мечтает о таком зелье — одним оно дарит семейную гармонию, другим мужскую силу, а третьим удачу в делах. Но некоторые образцы они сохраняют для себя и переливают в сосуды, сделанные из тех самых камней, — выразительно произнес Каэтан.

— Так вот куда подевались сокровища! Но почему князья хранят их здесь, а не в одной из своих резиденций?

— Здесь поддерживается необходимая концентрация магии, чтобы духи вдоволь настоялись. Там, где люди живут постоянно, такого не достичь, а что до камней — тут лишь малая их часть, остальное спрятано очень далеко, — пояснил Каэтан и взял один из флаконов, миниатюрный, жемчужно-белого цвета и похожий на морскую раковину. От него пахло такой же белой парлой с ажурными лепестками и очень темной, почти черной листвой. Каэтан протянул его девушке, и та сразу распознала эти нотки.

— Как ты узнал, что это мой любимый цветок? — удивилась Видисс.

— У меня очень тонкое обоняние, а любимые цветы всегда оставляют более долговечный запах. Но речь не об этом, Видисс! Ты заслуживаешь любой из этих сосудов, потому что вкладывала в цветы труд и свою душу! Разве справедливо, что плодами пользуются князья и твоя бабка, подсчитывающая барыши? Она хоть раз делилась с тобой за последние годы? А ведь работа стала только сложнее!

— У меня теперь есть помощница, ученица бабушки…

— Да? А ты знаешь, кто она такая, какие у нее цели? Быть может, она озабочена вовсе не цветами, а тем, как выжить тебя из родного дома! У тебя не было таких подозрений?

— И откуда ты все знаешь? — растерянно улыбнулась Видисс.

— Ну, с этой помощницей я, разумеется, не знаком, зато твои тревоги читаю как раскрытую книгу, да и тебе давно хочется их излить. И не говори, что я неправ, — тихо промолвил Каэтан и коснулся пальцами ее подбородка.

— Ты очень опасен, — сказала Видисс и не смогла отвести взгляд.

— Я знаю, — усмехнулся Каэтан и коснулся губами ее губ. Пока осторожно, лишь приглядываясь, улавливая сигналы напуганной девичьей души и созревшего тела, уже готового ко всему. Это было состязание, в котором он являлся и участником, и судьей, и философствующим зрителем, а девушка оказалась одна и беззащитна против всех трех ипостасей. Но стоило ли бояться и отчаиваться от заведомого проигрыша? Множество девушек до нее задавали себе этот вопрос, и колдовской дар ничего не подсказывал и не значил…

Запах парлы продолжал между ними витать, когда они вдруг оказались на одном из верхних этажей гостиницы, без свидетелей, без багровых отблесков пламени, без семейных обязательств. И без всякого представления, кто он есть на самом деле, чем живет, откуда знает о ней так много.

Но Видисс почему-то знала, что на свете больше нет столь совершенного мужского тела, с налитыми мускулами и почти белой кожей, которая словно подсвечивалась изнутри. И в этом свете она не стыдилась собственной наготы — разве что в первые мгновения, когда Каэтан совлек с нее путы белого шелка, такие чуждые и нелепые в эту ночь. Шаг за шагом он освобождал ее и от белья, любуясь гладкими плечами, созревшей грудью, плоским животом, округлыми бедрами, меж которыми скрывалось незримое пламя.

Приоткрыв флакон, Каэтан окропил кожу Видисс несколькими каплями, затем поцеловал ее в шею и распустил тщательно собранные завитки волос. После этого он избавился от своей оставшейся одежды, и больше их не разделяло ничего, кроме нитей аромата. Но и они скорее сближали, притягивали друг к другу и прошивали насквозь.

Флакон остался на ночном столике, как безмолвный свидетель творящегося безумия и как артефакт, поглощающий их неистощимую страстную энергию. Подтолкнув уже полностью обнаженную Видисс к постели, Каэтан умышленно не торопился, дразнил юную ведьму, осыпая поцелуями все тело. Это все же было острее и мучительнее, чем взгляды, и Видисс рефлекторно пыталась прикрыться руками, но Каэтан небрежно отстранял их, а одеяло давно валялось на полу.

— Скажи, что хочешь меня, Видисс, — прошептал он, пристально заглянув ей в глаза.

— Очень хочу, — отозвалась она и нервно сглотнула. Каэтан улыбнулся и поцеловал ее в ямочку меж ключиц, где еще оставалось тепло от сорванного амулета. Затем прошелся языком по груди, коснулся соска, долго целовал живот, чувствуя, как девушка все больше расслабляется под его властью, становится мягкой, податливой и бесстрашной.

— Так-то лучше, — сказал Каэтан, метнувшись выше и ущипнув губами мочку ее уха. Когда же он вновь оказался внизу, куснул внутреннюю сторону ее бедра, а потом его рот коснулся самых чувствительных мест, Видисс пронзило небывалое блаженство. На секунду ей стало неловко, что она испытала его одна, не разделив с любовником, но Каэтан быстро все восполнил.

Видисс еще не успела остыть и опомниться, когда он вторгся в ее тело — уже без нежности, с напором, сосредоточенном лишь на своих желаниях и страсти. Резкая боль ненадолго прервала удовольствие, Видисс почувствовала кожей липкий кровяной жар и на миг испугалась необратимости происшедшего. Но вглядевшись в довольного Каэтана, который едва ли не облизывался, как хищный зверь, Видисс поняла, что все сделала правильно.

И когда Каэтан выдохнул и отстранился, она сама бесцеремонно вывернулась и прижала его к постели. Он казался сытым и умиротворенным, поэтому охотно ей поддался и с лукавой улыбкой наблюдал, как недавняя девственница ласкает его плоть. И ее бесхитростная жадность с лихвой компенсировала неумелость. Скоро старание увенчалось успехом, и торжествующая Видисс устроилась сверху. Каэтан безмятежно опустил веки, будто желая целиком отдаться в ее власть, и красотой девушки любовалась только сияющая луна, заглянувшая в окно.

Вдруг он открыл глаза, и в них мелькнуло что-то чужое, будто Видисс обдало волной колючего зловещего холода. В этот же момент по телу разлились новые потоки удовольствия, но уже отравленные чем-то тревожным и истощающим. Девушка вздохнула и вскоре провалилась в сон, похожий на обморок, а последнее, что