Мышь - Марина Богданович

Шоу улыбнулся шире, чем следовало.

— Ну наконец-то. А то скучно тут без свежей крови, — он подмигнул мне. — Добро пожаловать в наш маленький клуб.

Я выдавила улыбку. Этот Шоу казался здесь самым скользким типом.

— Располагайся, — сказал мне Рид и кивнул в сторону пустующего места у одного из столов. — Наша медсестра, вы не знакомы, подойдет чуть позже. Она будет помогать всем, кому понадобится.

Джеймс сделал шаг к выходу, но я поймала его взгляд. Он задержался на секунду, и я прочитала в нем: «Ты справишься». Или просто «Держись».

— Удачи, — сказала я тихо.

Он кивнул и вышел, закрыв за собой дверь.

На несколько секунд в комнате повисла тишина. Шоу, неприкрыто смерив меня любопытным взглядом от макушки до ступней, снова уткнулся в холодильник; Эванс достал из кармана потрепанную книгу, а Холл просто сидел, изучая свои ногти.

Я подошла к столу, проверила инструменты. Все на месте. Ножи, зажимы, иглы, бинты. Рядом — ампулы с адреналином и обезболивающим.

— Не переживай, — неожиданно сказал Эванс, не поднимая головы от книги. — Если что, я помогу.

Он неверно угадал причину моего напряжения, но я все равно была ему благодарна за эти слова.

Глава 28

Первая пара бойцов появилась в медкабинете только через час. То были люди Первого и Белого Королей. Согласно установленным правилам, мое участие в данный момент не требовалось, но я внимательно следила за происходящим, чтобы помочь, если будет нужно.

Бойцы оказались молодыми парнями, примерно возраста Майка, которые пришли на своих двоих — оба сильно потрепанные.

Эванс провел быстрый и грамотный осмотр своего пациента, как типичный толковый хирург классической школы, и принялся латать своего подопечного.

А вот подход к лечению Шоу можно было назвать эпатажным. Что ж, если его «хозяин» — редкостный псих, то врач ему нашелся под стать.

На первый взгляд, в поведении Шоу сквозила ленивая небрежность. Но присмотревшись, я поняла, что он чертов маэстро врачебного искусства.

Его движения были не быстрыми и точными, как у обычного хирурга, а скорее плавными, перетекающими одно в другое, подобно танцу. При этом он в полголоса напевал себе под нос что-то пафосное, наподобие арии, и у меня создалось ощущение будто я наблюдаю хорошо поставленное и отрепетированное представление, а не оказание медицинской помощи пациенту с серьезными травмами.

Шоу не осматривал рану, как положено. Вместо этого он водил пальцами по коже пациента с почти ласковой медлительностью, словно музыкант по клавишам. Парень под его руками вздрагивал, но терпел. Затем Шоу лениво обработал рваную рану на предплечье бойца, наложил швы — идеальные, ювелирные — и снова даже не взглянул на реакцию парня. Потом так же лениво переключился на раны на лице, работая с каким-то отстранённым изяществом, будто рисовал акварель, а не зашивал живую плоть.

— С ним всегда так, — заметив, к кому приковано мое внимание, негромко сказал Холл, который стоял рядом со мной у дальней стены. — Как в театре. Правда?

Его вопрос не требовал ответа. А потому я просто молча продолжила внимательно следить за работой моего ровесника, не в силах разобрать, какая эмоция во мне преобладала: ужас или восхищение.

По логике, в следующей паре бойцов должен был оказаться человек Черного Короля. Так оно и произошло.

Когда двери медкомнаты резко распахнулись час спустя, я резко вскочила со своего места. Первым внесли полуживого парня на носилках, к которому тут же подбежал Холл, жестом подавая знак нашей «общей» медсестре следовать за ним.

А затем мои ноги едва не подогнулись в коленях, когда я увидела Майка. Он шёл, опираясь на двух товарищей, но сам. Лицо превратилось в сплошной синяк: левый глаз заплыл, разбитая бровь заливала кровью правую половину лица, губа рассечена в нескольких местах. Но он улыбнулся. Я знала: ради меня.

— Док, ты чего? — Слова давались ему не без труда. — Я же говорил, что все будет в порядке.

Я заставила себя улыбнуться в ответ, хотя внутри всё сжималось при виде его состояния. Врачебное хладнокровие подводило меня, но я не могла подвести Майка.

— Молодец, Майки. Давайте сюда, помогите ему лечь на стол, — обратилась я к его сопровождающим.

Товарищи осторожно опустили его на свободный стол. И я сразу перешла к осмотру: сначала все, что могло угрожать жизни, потом всё остальное.

— Что болит сильнее всего?

— Всё, если честно, — прохрипел он. Сил красоваться передо мной у парня больше не осталось.

Первым делом я проверила зрачки. Реагируют — ровно, симметрично. Это хорошо.

— Голова кружится?

— Немного, — признался он.

— Тошнит?

— Нет.

— Похоже на легкое сотрясение, но всё равно неприятное. Отлеживаться будешь, понял?

Он кивнул.

— Так, посмотрим дальше, — я говорила с ним, как с маленьким пациентом — так хотелось.

Провела руками по рёбрам. Слева хрустнуло под пальцами. — Сломаны. Одно, два... как минимум три. Дышится как?

— Больно.

— Это понятно. Глубоко вдохни.

Он попытался, скривился, но лёгкие работали — без хрипов, без крови. Я быстро наложила тугую повязку на грудную клетку, зафиксировала рёбра.

— Рёбра сломаны. Ушибы внутренних органов под вопросом, — перечислила я. — Сейчас посмотрим тебя на УЗИ.

Я подкатила аппарат, нанесла гель на живот, водя датчиком. Экран рябил чёрно-белыми пятнами. Я искала жидкость, разрывы — то, что убивает тихо, без крови наружу.

— Повезло, — выдохнула я через пару минут. — Внутренних повреждений нет. Ребра заживут — будешь как новенький.

Майк тоже выдохнул и попытался улыбнуться. Вышло криво, из-за разбитой губы, зато искренне.

— Кэм, я победил.

— Молодец, — тихо сказала я, а сама подумала: «Да ну их, такие победы».

— А за победу… — он немного помолчал. — Поцелуй будет?

Позади кто-то присвистнул. Я была уверена, что это был Шоу. Но мне было плевать, что они все обо мне подумают. Сейчас был важен только Майки и его состояние. Я совершенно не могла злиться на него даже за эту наглую манипуляцию — ведь он откровенно пользовался своим плачевным положением.

— Будет, — с улыбкой ответила я, а потом наклонилась и поцеловала его в лоб. Как мальчишку. Как друга.

— Спасибо, док, — казалось, он немного расстроился. Но не в разбитые же губы мне его было целовать. И даже если бы в неразбитые.

Я выпрямилась, стараясь не смотреть Майку в глаза. Все равно мне было немного неловко.

— А теперь лежи смирно, — сказала я ровным тоном. — Будем штопать твою бровь.

Он кивнул и прикрыл глаза, позволяя мне привести его в относительный порядок.