Нареченная ведьма - Людмила Семенова

— Не знаю! Вряд ли ее всерьез обвинили в убийстве, но и оставаться в семье, где был культ папаши, она не могла. Скорее всего ушла в монастырь: наложить на себя руки ей бы не хватило духу.

— И ты так спокойно об этом говоришь?

— Тогда мне было больно, хотя об этом знал только Эйнар. Я чуть не увлекся этой девушкой по-настоящему! Ее кротость, смирение, уязвимость казались такими чистыми и непохожими на всю мою колдовскую жизнь, что на пару мгновений я готов был все бросить, зажить как простой человек и навсегда стереть из памяти кошмары в междумирье. Хотя Эйнара я бы, конечно, никогда не забыл…

Терхо помолчал и добавил:

— Но оказалось, что это вовсе не чистота, а трусость и покорность, пропитавшая до кончиков волос. Если бы я грубо взял ее, а потом также силой забрал из отцовского дома — словом, был бы таким же зверем, как этот пьяница, только молодым и здоровым, — тогда бы она, вероятно, мне доверилась. Но я стал действовать по-хорошему, а подобные девки такого не прощают. Им невыносимо, что на свете есть мужчины, которые целуют, а не колотят, и женщины, для которых это нормально.

Взяв Илву за руку, которую та неподвижно держала на коленях, Терхо произнес:

— Ты теперь отвергнешь меня?

— Нет, — заверила Илва. — Я уже понимаю, что обращение к колдовству необратимо меняет людей, и могу лишь принять это — или не принимать…

— Значит, ты меня уже приняла?

— Скоро я дам тебе ответ, Терхо, — сказала Илва и прикоснулась губами к его теплой щеке, на которой успела пробиться золотистая щетина. Это был легкий, бережный, почти родственный жест, но Терхо по-мужски быстро растолковал заложенное в нем обещание.

— Только почему ты решил признаться? Мог бы промолчать, и я бы никогда не узнала!

— Потому что ты этого заслуживаешь, и я не хотел морочить тебе голову, как Майре делала с Эйнаром.

— Спасибо, — улыбнулась Илва, и оставшуюся часть пути они в основном молчали. Она опустила голову на его плечо, и размеренный стук колес почти убаюкал обоих.

Но наконец транспорт остановился, двери вновь распахнулись, и Терхо с Илвой пришлось покинуть его теплое нутро. Они вышли на такой же утес, как в Йосса-Торнеа, только засыпанный песком. И стоило им сделать несколько шагов, как Илва испуганно вскрикнула — песок перед ними вздыбился, завибрировал, и из него выпрыгнула большая золотисто-черная ящерица.

— Ах ты скользкая чертовка! — воскликнул Терхо, когда та хлестнула по их ногам длинным хвостом. Затем ящерица подпрыгнула, изогнулась в воздухе и превратилась в стройную девушку со смуглой кожей и черными косами, в которые были вплетены золотые бусинки. Одежду ей заменяли чешуйки, то ли нарисованные на теле какой-то неведомой краской, то ли пришитые прямо к коже.

Встав на ноги, девушка лучезарно улыбнулась остолбеневшим путникам. Зубы у нее тоже были как у ящерицы — мелкие и очень острые, но почему-то это не показалось Илве уродливым или отталкивающим.

— Что вам угодно в Хие-Лааттиа, чужеземцы? — напевно спросила она.

— Мы молодые колдуны из Юмалатар-Саари и прибыли сюда почтить память умершего Верховного жреца Песчаной Церкви, — сказал парень по совету ферры Бергдит. — Меня зовут Терхо, а это моя невеста Илта.

События такого рода были открытыми для колдунов любого возраста и ранга, поэтому дева-ящерица кивнула и жестом предложила им следовать за ней. Теперь им не пришлось брести по лестнице: провожатая усадила молодых людей в просторные качели, укрепленные на толстых канатах, устроилась рядом, и по ее сигналу те стали плавно подниматься к вершине песчаной горы. Илва невольно ахнула и прижалась к Терхо, чувствуя не только испуг, но и почти детский восторг от высоты и приключений.

— Похоже, это очень красивый край, — сказала она, когда качели остановились и дева помогла им сойти на землю.

— И очень опасный, — заметил Терхо. — Поэтому мы либо вернемся домой с тем, что ищем, либо не вернемся вообще. Ты к этому готова?

Илва безмолвно кивнула, и они последовали за провожатой по вязкой немощеной дороге. С непривычки ноги проваливались в песок, из которого торчали сухие стебли, гладкие камни и какие-то диковинные колючие растения. Тут и там попадались брошенные шкурки ящериц и змей, в воздухе пахло углем, человеческим по́том и какой-то парфюмерией. Вскоре показались и жилые дома. В основном они были приземисты, крепко сбиты и окрашены в пастельные тона — бежевый, кремовый, серый, кофе с молоком. Ни одного палисадника или цветника: похоже, на этой почве ничего не росло, и жители покупали всю провизию и пресную воду в других краях. Зато многие дворы были украшены скульптурами зверей, птиц и фантастических существ.

— Там находится наш храм, — произнесла дева-ящерица, указывая на самое высокое здание чистого песочного цвета, окруженное яркими цветными огоньками. — Вас поселят там же, где живут младшие служители, а взамен вы будете им помогать. Но если вы переступите порог храма с дурными мыслями и намерениями — песок закопает вас заживо при первой же буре!

От этих слов Илва невольно поежилась, но тепло погремушки придало сил — Джани действительно была где-то рядом, и ради этого стоило бросить вызов и песку, и его обитателям. Только теперь Илва чувствовала еще и запах ароматического масла, которым когда-то пользовалась Майре. Эти терпкие нотки она запомнила еще с первой ночи, когда Эйнар пошел в комнату ведьмы: они будто въелись в его кожу, волосы и одежду, вызывая у Илвы приступы тошноты.

Но сейчас она не ощущала испуга, а скорее приняла это как неприятную, но ожидаемую закономерность. Разумеется, если Джани здесь, то и Майре должна быть где-то рядом. Но ведьма с седыми прядями больше не была кошмаром Илвы, а скорее препятствием, которое нужно обойти, заразой, от которой предстоит найти нужный ингредиент.

Терхо будто прочитал ее мысли и одобрительно кивнул.

— Вот теперь ты становишься истинной колдуньей, Илва! Не дай почувствовать свой страх и боль. Ферра Бергдит предупреждала, что жрецы мертвого мира питаются им, как и его демоны.

Наконец их привели в небольшой домик, где обоим удалось помыться с дороги и поесть. Молодые жрецы отвели гостям маленькую комнату с белыми стенами, низким круглым столом, большой периной на полу и расшитыми подушками, которые здесь заменяли стулья. По всем углам стояли глиняные сосуды с пахучими растениями. Один из