Тень цикады - Глеб Леонидович Бобров

АРСЕНИЙ ШКОРНЯК. Не ври. Ты могла стать всем, кем захочешь.

ЕЛЕНА РЫСЯКИНА. Я и стала — кем захотела!

АРСЕНИЙ ШКОРНЯК. Промоутером…

ЕЛЕНА РЫСЯКИНА. Ты же видишь, что это не так. Зачем ты пытаешься меня унизить?

АРСЕНИЙ ШКОРНЯК. А кем ты стала? Руководитель отдела у Панкрата. Ты смеешься?! Ты могла двигаться в своем балете. Открыть свою студию, свою школу. Да свой театр, наконец! Я бы тебе помог. Или твое модельное агентство. Захотела бы, я бы его купил и отдал тебе. Могла вообще попасть в струю. Что тебя держало?

ЕЛЕНА РЫСЯКИНА. Да-да-да, весь мир на тарелочке. Про балет особенно понравилось… Чуть не прослезилась… И, кстати, в струю может попасть лишь говно в унитазе!

АРСЕНИЙ ШКОРНЯК. Началось…

ЕЛЕНА РЫСЯКИНА. Хорошо, дорогой, вспомни для начала, сколько за все годы было излито желчи и сарказма по этому поводу, а уж потом заводи вдохновенную арию князя Игоря. Собственную школу я бы себе завела… театр… и блох!

АРСЕНИЙ ШКОРНЯК. Про балет ты не права. Претензии были, не спорю. Но не к тебе! Не бывает провинциального балета, как не бывает провинциальных глянцевых журналов. Тысячу раз об этом говорили, чего опять мы завелись, Лена?!

ЕЛЕНА РЫСЯКИНА. Ты начал…

АРСЕНИЙ ШКОРНЯК. Начал, но не про это… Ты скажи, вот чего тебе не хватало?! Была чем-то обделена? Я мало для тебя сделал? Вспомни, откуда я тебя вытащил?!

ЕЛЕНА РЫСЯКИНА. Откуда?!

АРСЕНИЙ ШКОРНЯК. Без обид: поселок Новостроевский — это приговор.

ЕЛЕНА РЫСЯКИНА. А что так?

АРСЕНИЙ ШКОРНЯК. Да что угодно… Ну хоть деда вашего возьми, что покончил с собой.

ЕЛЕНА РЫСЯКИНА. Ух ты, какие подробности! А детали знаешь?

АРСЕНИЙ ШКОРНЯК. Ты же в курсе: шевеление в чашке Петри — не мой профиль. Прости!

ЕЛЕНА РЫСЯКИНА. Не вопрос. Снизойду… Дед Тимоха был лучшим плотником пригорода — на три поселка работал. Но беда, что поденщиком. Как-то в трудные послевоенные дни долго сидел без работы. Чуть ли не голодали всей семьей. А может, и не чуть. И тут падает большой заказ — баню рубить. Ну, он принес «струмент» к заказчику. Там они приняли за добрый початок, да на радостях дед упился. Потом, толком не проспавшись, уже дома обнаружил, что инструмента нет. Решил, что потерял. Ну, с горя в саду на груше и повесился пьяным.

АРСЕНИЙ ШКОРНЯК. Зачем мне это знать?

ЕЛЕНА РЫСЯКИНА. Затем, чтобы понял — это был несчастный случай. И потом, это не мой дед, а Дашкин.

АРСЕНИЙ ШКОРНЯК. Ну да. Работа в поселке — это не в тапки нассать, замечу… И вообще… я не хотел тебя обидеть.

ЕЛЕНА РЫСЯКИНА. Ты отвлекся от балета…

АРСЕНИЙ ШКОРНЯК. Да. Так вот… Не бывает поселковых балерин и театров поселковых тоже. Максимум — Дом культуры имени кого-то там войной убитого.

ЕЛЕНА РЫСЯКИНА. Это все хорошо, однако как-то совсем не помешало мне выступать в столичных конкурсах, окончить школу моделей, учиться в институте, работать по контракту и даже отсвечивать своим таблоидом в глянце.

АРСЕНИЙ ШКОРНЯК. Добавь: мои контракты и мой глянец. Так — для полноты картинки.

ЕЛЕНА РЫСЯКИНА. Дорогой! Вначале были контракты, а потом уже все остальное. И я их не через постель заработала. Это — тебе для полной картинки!

АРСЕНИЙ ШКОРНЯК. Выдохни, Зая! Никто не говорит об этом. Я пытаюсь объяснить, что делал для тебя все. Помогал подняться. И ты могла вырасти рядом со мной в любом направлении. И если бы захотела потолка, то уже сегодня руководила бы обоими глянцевыми проектами. И это не считая того, что запустила бы для души. Оперы-балеты там и прочие дефиле…

ЕЛЕНА РЫСЯКИНА. О да! Но дрянная девчонка закрутила напудренным носиком и не захотела золотого рая… Фу! Какая плохая, неблагодарная бяка!

АРСЕНИЙ ШКОРНЯК. Не закрутила… Заистерила и рванула стоп-кран.

ЕЛЕНА РЫСЯКИНА. Ух ты!

АРСЕНИЙ ШКОРНЯК. Да…

ЕЛЕНА РЫСЯКИНА. Как интересно! Значит, проблема — в моих истериках, а не в том, что ты вдул Дашке?

АРСЕНИЙ ШКОРНЯК. Так случилось. Мы это обсуждали…

ЕЛЕНА РЫСЯКИНА. Стоп-стоп-стоп… Я неправильно выразилась. Ты вылизал, а потом трахнул мою несовершеннолетнюю сестру. Так будет точнее!

АРСЕНИЙ ШКОРНЯК. Давай без смакования интимных подробностей. Мы это все уже раз двести обсудили…

ЕЛЕНА РЫСЯКИНА. Давай. Смаковал вообще-то ее ты… Ну да ладно. Так случилось. Несчастный случай на протяжении двух… сколько там? Двух месяцев и полутора недель. Чисто случайно. Но истеричка — я!

АРСЕНИЙ ШКОРНЯК. Вот умею я вляпаться в беседу!

ЕЛЕНА РЫСЯКИНА. Да ладно. Есть что сказать?

АРСЕНИЙ ШКОРНЯК. Дарья — взрослая девушка, это ее выбор.

ЕЛЕНА РЫСЯКИНА. Этой взрослой Дашке было семнадцать лет…

АРСЕНИЙ ШКОРНЯК. По закону имеет право выйти замуж.

ЕЛЕНА РЫСЯКИНА. Но не вышла…

АРСЕНИЙ ШКОРНЯК. Она очень хорошо ко мне относится.

ЕЛЕНА РЫСЯКИНА. Относилась…

АРСЕНИЙ ШКОРНЯК. Ничего подобного, она и сейчас периодически звонит, хотя, как ты сама прекрасно понимаешь, никаких отношений я с ней не поддерживаю. Все это время не поддерживаю.

ЕЛЕНА РЫСЯКИНА. Да, теперь это затруднительно, кто бы спорил…

АРСЕНИЙ ШКОРНЯК. И почему ты все время акцентируешь, что Дарья — сестра?! Третья вода на киселе, она тебе практически чужой человек. Зачем ты семью сюда впрягаешь?

ЕЛЕНА РЫСЯКИНА. Это ты так считаешь… Да и вообще — это уж точно не твое дело, кем была мне — Дашка.

АРСЕНИЙ ШКОРНЯК. И потом, она же не девственница. Этот ее хипстер… как его там… Дэн. Он же с ней жил — да и сейчас живет.

ЕЛЕНА РЫСЯКИНА. Уже нет…

АРСЕНИЙ ШКОРНЯК. Ну, неважно. Кстати, хорошо, что она избавилась от него. Этот хакер — тоже мне профессия — мне сразу не понравился.

ЕЛЕНА РЫСЯКИНА. Это не твое дело — каков он. Дашка не была твоей вещью!

АРСЕНИЙ ШКОРНЯК. Я не про Дарью, а про этого великого компьютерного гангстера. Вашего умника рано или поздно все равно посадят. Зачем ей такие связи?

ЕЛЕНА РЫСЯКИНА. Даша любила Дениса, и если бы не ты… Неважно. Не про него разговор.

АРСЕНИЙ ШКОРНЯК. Вот и я о том же… Мы эту тему давно закрыли. Я все признал. И повинился.

ЕЛЕНА РЫСЯКИНА. Когда все вскрылось через два месяца и полторы недели твоих изнурительных командировок и таких тяжелых, напряженных переговоров…

АРСЕНИЙ ШКОРНЯК. Это все было. Я извинился тогда, я извинился после. Я извинился сто раз. Я готов извиниться и сейчас, если тебя это успокоит. Зачем ты выворачиваешь опять наизнанку тысячу раз говоренное?