Срок годности - Коллектив авторов

ждать обратный рейс. Смотрю, как к самолетам придвигаются трапы, и вспоминаю день, когда здесь случайно осталась в живых. Помню, как бежала по рукаву, а мне кричали про билет и конец посадки. Потом дорожка наклонилась, и я по ней поехала.

Меня привезли в больницу без сознания и без документов. Никто меня не искал, и я не смогла назвать родных или знакомых. Получалось, что я утратила память из-за шока. На самом деле я помнила, как мое тело растянуло вширь и больно прострочило по центру, сверху донизу. Потом я располовинилась, и в середине меня оказался воздух.

Я рассказала об этом терапевту, хотя и боялась, что он отправит меня в психушку.

Но он читал о похожих галлюцинациях у выживших после другого теракта.

Но это со мной было еще до того, как я прибежала в аэропорт.

Но это типичная спутанность порядка воспоминаний.

Потом мы с ним пересказали мое прошлое. Он показывал мне карточки, а я говорила, что вижу и чувствую. Он наблюдал на аппаратах активность моего мозга и называл часть моих слов реальностью.

Проявилась одна странность: программа смоделировала мое лицо во всех возрастах, и я ни разу не узнала в нем свое. В остальном все примерно объяснилось. Выяснилось, что у меня было нормальное детство, пока я не заболела. Эта болезнь находилась в нервах и в мозге, от нее остались видимые следы. Я выздоровела, но отец заболел и умер. Я чувствовала себя виноватой. Мать заперла меня дома. Я приняла это как правильное наказание. В тринадцать лет мне захотелось секса, и я стала убегать из дома. Потом у меня было психическое расстройство, из-за которого я год провела в закрытой лечебнице: путала себя с другими, во мне смешивались мои и не мои чувства.

Кто мои родители – узнать не удалось. Зато определили мой биологический возраст, а точную дату рождения разрешили выбрать самой.

У меня все нормально. Только привязалась одна фантазия, типа грезы: в комнате с цветочными обоями стоит школьная парта; девушки-двойняшки смотрят на экран, на котором показывают суд; потом одна из них (как бы я) смотрит в угол, где висит видеокамера, и уходит, а оставшаяся (тоже как бы я) слушает, что скажут в суде.

Сейчас я в самолете. Все пристегнулись и пережидают показ: проводницы надевают желтые жилеты поверх синей формы, потом как бы дуют в клапан. Я всегда смотрю не отвлекаясь, но никак не могу запомнить, что же надо делать.

Мне нравится, что их две и они делают все синхронно.

Лиза Неклесса. «Тело-сад[31]»

* * *

Живот – огромная ягода, тяготящая ее обладательницу.

Солнечный луч рассекает ягоды, словно кесарево,

И из них начинает течь сладкий, тягучий сок.

В их окружении

Я сижу в саду в состоянии сильного токсикоза.

Зеленые силуэты растений мутятся,

Двоятся и расплываются.

Кажется, будто кусты о чем-то шепчутся друг с другом

За моей спиной,

Пока не замечаю

Недозрелые яблоки

Манят своей кислинкой.

По утрам тяжело спускаюсь с крыльца,

Чувствую запах соседского шашлыка

За три участка отсюда,

Сладковатый дым

На твердых плодовых веточках

Наконец дожила до того состояния,

Когда беременность – это особый опыт тела,

Продолжение линии чувственных экспериментов,

А не просто дань традициям и привычкам

Я стою посреди сада и думаю,

Как же тянет совать в рот всякую дрянь.

Чувствую, что мои вкусовые рецепторы нездоровы, как и

Стереотипная культура родительства

Подкатывающее сладковатое чувство уже привычной тошноты

Смотрю на зелень,

Пока она не затуманилась серыми наплывами низкого давления,

Слушаю стрекот веселых птичек.

Никогда не думала, что при высиживании птенцов,

Возможно, мать еще и отдыхает от прошедших родов

Сегодня ночью, в странных снах,

Поняла, что хочу, чтобы беременность стала новым телесным опытом,

Как и менструация,

Или как секс,

Медленное прикосновение твоей руки к моей,

Мучительное желание снять твою голубую рубашку,

Спазмы чувств и телесности.

Собственно говоря, это единственная причина,

По которой я могу желать

Совершить этот долгий неотвратимый путь, занимающий три четверти года

Назад пути нет,

Назад пути нет,

Что бы ни случилось,

Я уже не в той ситуации,

Когда можно просто так повернуть

И забыть все как сон,

Хотя, говорят, и существуют ложные беременности

Моя совпала с цветением сада.

Все лето с ней я провела за городом,

Меня поддерживали буквально все растения.

На моих глазах

Они все прошли тот же путь, что и я,

Даже радикальнее.

Они полностью сменили свой онтологический статус,

Был цветок – стала ягода,

А цветка больше нет,

Хоть обеги весь сад

Наступает осень,

И теперь – ягода должна быть съедена

Хищными пестрыми птицами,

Должна быть унесена в твердом, словно меч, клюве далеко-далеко

Чтобы там,

Упав в землю,

На будущий год дать росток новой жизни.

Пока я, согнувшись в три погибели, среди голых деревьев пакую вещи

КРАСНЫЕ ЦВЕТЫ ДИСМОРФОФОБИИ

Я чувствую, как к моей крови

Примешивается нечто чужеродное,

Вызывает неконтролируемые и ужасающие изменения моего тела.

Оно словно пошло буграми,

На ранее гладкой грудной клетке

Образовалась выпуклость, словно два муравейника.

Оно все как-то округлилось,

Будто яблочко налилось,

Потом из него хлынула кровь,

Мне становится страшно.

Я смотрю на свои бедра и ноги

И мысленно вижу на их месте другие,

Тощие, покрытые темными волосками,

Как вытянутые худые лапы собаки.

Смотрю на свою холмистую грудь

И мечтаю, чтобы она вновь стала гладкой и ровной,

Словно чисто поле.

Мое тело – это бутон, который должен лопнуть,

Чтобы я стал самим собой.

Я настоящий таюсь где-то в его глубине,

Под толстым слоем сомкнутых лепестков,

Под мешковатыми широкими бедрами,

Ядрами грудей,

Словно под скорлупой ореха.