Срок годности - Коллектив авторов

хрипло и атонально. Поразительная, невероятная птица, будто и не финляндская вовсе. Что ей было нужно? Я не могла оторвать глаз от нее.

* * *

Я не прочла все, что собиралась прочесть. Но следует ли заставлять себя читать на оранжевом медленном закате, когда облака будто живут своей жизнью? Мне хотелось rewild саму себя. Я помыла посуду, последний раз искупалась в синей от цветения воде у пирса, проверила электронную почту. Я очистила сушилку для посуды, все время стоявшую во дворе и посеревшую от пыльцы, хвои и какой-то пыли, чтобы брату и его семье меньше пришлось убирать по прибытии. Доела квашеную капусту и пописала на дорожку. «Я тоже брожу во сне, человек среди людей. Я, человек, пишу о людском веке. Мне не сбросить человечью шкуру».

Екатерина Симонова. «Назад к полям»

«Инсталляция Back to the Fields возвращает к жизни

французский республиканский календарь.

Собрав воедино все 360 предметов,

используемых для обозначения дней года, —

таких как салат, телега, воск, репа,

мед, ель, плющ, инжир, ртуть, лава,

мох, тунец, фазан, топор, —

инсталляция становится осязаемым календарем.

Название инсталляции происходит

от оригинального названия

французской народной песни

Il Pleut, Il Pleut, Bergère (It Rains, It Rains, Shepherdess),

написанной сотрудником республиканского календаря

Фабром Д’Эглантином, который якобы

спокойно читал тексты песен в своем исполнении».

Эти три абзаца были взяты мной

С англоязычного сайта Рут Юэн,

Авторки инсталляции, художницы из Глазго,

Переведены через автоматический переводчик.

Я давно поняла, что все чувства, эмоции, ощущения,

Которые мы проживаем, пытаемся передать словами, —

Переводятся нами при произнесении

Через автоматический переводчик.

С языка чувств на язык слов, поэтому

Мы так часто не понимаем друг друга,

Не понимаем даже самих себя, иногда я не знаю,

Как мне назвать тебя, мое отражение, моя сестра,

Мой друг, становящийся моей любовью, зато знаю —

Именно несовершенство перевода и делает его

Таким притягательным.

Я помню, как это было на самом деле,

Когда мы всё это увидели своими глазами: жара снаружи,

Прохлада внутри, немного липкая

От жары снаружи моя кожа, покрывшаяся

Веснушками моей матери, горячими и темными,

Начинающие увядать, не политые смотрителями плющ, салат,

Маленькая олива – дерево в кадке,

Другое, лимонное дерево, сиреневый пучок цветов

С не вовремя забытым названием,

Перечный куст, плоды острого цвета, жгущие язык

Одним своим видом, маленькие бледные тыквы,

Колоски и другие предметы, не требующие поливки,

Маленький целый животный скелет,

Скелет побольше, пыльная телега,

Восковые соты, помидоры «бычье сердце»,

Которые мы никак не успевали купить на рынке,

Закрывающемся слишком рано, горсть земли,

Птичьи останки, колесо, камни неясного назначения – всё,

Что я хотела запомнить, но не успела.

Сфотографировала Лену с разноцветными помидорами,

Краем пустой кадки, рогатым черепом,

Сфотографировала растения сверху,

Растущие по-настоящему и в то же время как будто растущие

В этих старых складах, изначально предназначавшихся

Для хранения кофе, какао, арахиса, ванили

И других колониальных товаров,

Лена сфотографировала меня почти гладящей

Улыбающийся собачий скелет. Самым сложным

Было держать ладонь так, чтобы почти касаться, но все же

Совсем не касаться пожелтевшего черепа,

Ставшего частью чего-то большего,

Чем он мог когда-либо рассчитывать.

За нами следил охранник, приходилось

Улыбаться в телефон на камеру,

Не опускать ладонь ни на сантиметр ниже, как всегда,

Казаться лучше, чем ты есть на самом деле.

Если бы я решила составить календарь своего года,

Не знаю, что бы там оказалось, точнее, не хочу знать.

Каждый мог бы сфотографироваться

С моим большим скелетом в шкафу,

Мог бы держать ладонь над головой

Скелета маленького, беззащитного, улыбающегося навсегда,

Рассматривать предметы этого года

Под взглядом скучающего охранника, не понимающего их ценности:

Кольцо из размятой, раздавленной кофейной ложки,

Пустые баночки из-под таблеток,

Розовый телефон, потертый с изнанки, там, где

Я придерживаю его указательным пальцем,

Успокаивающие пирожки с капустой, зеленые кеды,

Деревянную голубую брошку с двумя лицами, обращенными друг к другу, —

Всё, что посетители этого придуманного музея могли бы

Рассортировать, разложить по полочкам,

Сказать, что они поняли и видели всё,

Объяснить мне всё про меня, вместо меня, вот только

Зрение всегда подводит нас всех, показывая

Только дорогу назад, к полям, еще одну историю,

Переведенную через автопереводчик, поэтому

Теряющую совсем чуть-чуть смысла, то есть

Теряющую весь свой смысл до последнего слова.

Екатерина Симонова. «Вещи»

1

С возрастом человек становится меньше и меньше.

Говорят, это естественный процесс старения организма.

Мы вырастаем, плодоносим, высыхаем,

Время сгрызает остатки плоти с горьковатой косточки.

Я запомнила свою бабушку маленькой.

Казалось, еще чуть-чуть – и она будет сидеть на стуле,

Болтая ножками, прося помочь ей спуститься.

С каждым годом она становилась все меньше,

С каждым годом она все больше ничего не хотела.

После ее смерти мама начала разбирать садовый домик,

Выбрасывать ненужное. Разбирала и удивлялась,

Сколько ненужного остается от жизни одного человека.

Выбросили тулуп-1, тулуп-2, тулуп-3, много тулупов. Один оставили.

Выбросили старые куртки: деда, брата, отца, дяди,

Мамы, тети, двоюродных братьев, мои,

Старые платья – победно не выцветшие, безнадежно помятые,

Старое белье, свернутое стыдливыми телесными комками,

Старые простыни в цветочек с заплатами в полоску,

Старые полотенца, погнутые кастрюли, щемящую нежность дряхлости,

Старые валенки, старые сапоги, старые туфли —

С пожитыми печальными лицами, со сгорбленными телами,

Выбросили банки, склянки, корзинки, резинки, веревки,

Коробки из-под яиц, коробки из-под конфет и тортов,

Пакеты из-под молока и хлеба, пакеты, зашитые черными нитками,

Коробки из-под телевизора, чая, обуви, йогуртов,

Коробки из-под коробок, коробки из-под всего,

Выбросили детские колготки в розовый рубчик –