Просто дыши - Ана Эм

Что он здесь делает?

Закурив сигарету, он выдыхает дым, и опускает одну ногу, уперевшись рукой в другую согнутую.

– Я знаю, что ты этого не делала. – просто произносит он, разглядывая стену дождя перед нами.

Из меня вырывается непроизвольный смех. Поверить не могу. Это шутка какая-то, да? Из всех людей именно Роб верит мне?

– Почему ты?.. – качаю головой, разглядывая его. – Почему?

– Потому что те, кто умеет создавать, знают этому цену. – снова затягивается сигаретой.

Легкие наполняет табачный дым, и как ни странно это успокаивает. Меня больше не пробивает дрожь.

– Знаешь, кто не умеет создавать? – спрашивает парень, все еще не смотря в мою сторону.

Я ничего не говорю, просто смотрю на него. На эти темные кудрявые волосы. На квадратную челюсть и полные губы.

– Стелла. – произносит он этими губами так тихо, что я едва улавливаю сквозь весь этот шум вокруг.

– Думаешь, это она?..

– Не знаю. – качает головой, стряхивая пепел на землю между нами. – Но не удивился бы.

Мне казалось, они были парой. И то, с какой болью в голосе он произносит то, что произносит, заставляет меня сказать:

– Ты…ты любишь ее?

Он выдыхает дым и не колеблется, когда отвечает.

– Настолько, что был готов простить многое. – делает паузу вдыхая дым. – Очень многое.

Утыкаюсь затылком в стену.

– Где вообще эта грань? – спрашиваю скорее просто в воздух, чем Роба. – Грань, через которую ты не сможешь переступить? Не сможешь простить?

Чувствую щекой взгляд на себе и поворачиваю голову. Черные глаза с длинными ресницами смотрят на меня в упор. Открыто. Так, как когда-то на меня смотрел Элиот. Пока я не попыталась влезть ему под кожу.

– Хм, думаю любые отношения это весы. – говорит Роб.

– Весы?

Кивает и снова делает затяжку.

– Весы с плохим и хорошим. Если в какой-то момент понимаешь, что плохого так много, что хорошего недостаточно, уходи.

– Значит, шанс есть, пока хорошего больше?

– Зависит от того, насколько все плохо в моменте. – выдыхает он так, будто знает, о чем говорит. – Есть такие поступки, которые навсегда останутся на весах, и ничто хорошее не сможет их перевесить.

На этих словах он тушит сигарету о землю между нами. Поднимается на ноги и уходит. Я замираю. Застываю в этой реальности, до боли желая уйти в другую. Я вижу, как останавливается машина. Вижу Аврору. Чувствую, как она поднимает меня. Говорит что-то. Говорит, что разберется. Говорит, чтобы я ехала домой.

Меня сажают в такси.

Я еду и смотрю. Слышу. Но не…не чувствую. Все эмоции, они скрутились в ком где-то глубоко во мне. Все вокруг как будто бы замедляется. Я не чувствую холода от дождя, когда иду под ним и поднимаюсь к себе в квартиру. Не чувствую своих конечностей, когда стаскиваю с себя мокрый пиджак.

Я стою, не зная, что делать.

Ком внутри оживает. Шевелится.

Эва Уо..Уоллис? Поверить не могу, что не узнал тебя сразу.

Воспоминания врезаются в меня, едва не сбивают с ног. И я не понимаю, как подхожу к холсту. Тому самому, который так и не смогла закончить. С портретом Элиота в стиле Эден. Я так и не смогла закончить его, но теперь я бросаю его на пол. Беру краски с кистями и швыряю их рядом. Черный, красный, желтый. Я опускаюсь на колени. Кисть хаотично дергается по холсту, описывая линии, круги.

Ты улыбаешься, а твои глаза нет.

Глаза начинают приобретать очертания.

Она вырвала мне сердце и смешала его с грязью.

В его груди появляются черные пятна, смешанные с грязным красным цветом.

Не уходи, потому что я не стану останавливать.

Выдавливаю желтую краску прямо в ладонь и делаю ее яркой. Потом наношу на холст прямо пальцами. Изображаю цветы. Ромашки. Желтая сердцевина. Белые лепестки.

Не жди, что принц спасет тебя, потому что жизнь не сказка. А я далеко не принц.

Ты будешь в порядке, Эва Уоллис. Ты не сможешь вновь стать незаметной. Потому что я заметил тебя. Он берет мою руку в свою и ведет через толпу.

Дыши, просто дыши. Вдохни поглубже. Не забывай дышать.

Ромашки символизирует искренность, доброту, легкость. Любовь.

Ты такая красивая. Красивая в одежде. Красивая без. Красивая, когда злишься. Красивая, когда смущаешься. Такая красивая, что иногда мне больно смотреть.

Ромашки вырываются из его груди. Кривые. Неидеальные. Где-то грубые. А где-то прекрасные. Потому что вот такой он внутри. Такая его любовь. Ко всему. Ко всем. Он не умеет ее отдавать, не умеет принимать. И я не понаслышке знаю, что все, кто не получал эту любовь в детстве, поступают так же. Все, к кому никогда не проявляли тепло, не умеют правильно дарить его другим.

Не знаю, сколько проходит времени, но я хватаю еще один холст и снова опускаюсь на пол. Линии появляются снова.

Мы оба на это согласились, а значит, не только я могу захотеть большего. Посмотри мне в глаза и скажи, что не боишься этого. Танго танцуют двое, Элиот.

Синий, черный, серебряный, индиго. Мой собственный портрет.

Хорошо, пусть будет по твоему, Уоллис. Давай станцуем.

Дождь продолжает бить в окна, и постепенно вокруг меня опускается тьма. Но мне не нужен свет. Никогда не был нужен. Слышу, как где-то далеко звонит телефон, но продолжаю наносить мазки.

Икар, однажды подлетел слишком близко к солнцу и спалил свои крылья.

Кто влюбится первым, проиграл.

Правила?

Никаких правил.

Взрыв в груди перерастает в подтеки. Кладу холст вплотную с портретом Элиота и разливаю между ними красную, желтую и синюю краски. Внизу. В том месте, где грудные клетки. Где должны быть сердца. Теперь они связаны. Боль одного перетекает в другого, боль первого вызывает боль второго.

Ты пожалеешь.

Чего ты боишься?

Если переступим эту черту, обратной дороги не будет.

Вся штука в том, что ни один из нас не был фениксом в этой истории.

Я беру портрет и пишу название на обратной стороне. Потом делаю то же самое со своим портретом. А затем беру еще один пустой холст самого большого размера и снова изображаю нас с ним, но на этот раз мы смотрим друг на друга. Мужчина и женщина. Внутри него тьма, окутанная светом, а внутри нее свет, окутанный тьмой. Они не соприкасаются, просто смотрят друг на друга.

Просто я вижу тебя.

Я вижу тебя.

Ромашки пронизывают их, заполняют полотно над головами. Кривые. Уродливые. Увядшие. Не распустившиеся.

Раздается звонок в дверь.