Флорентийская блудница - Лана Ланитова

– Я принесла вам тут кое-что, – поправляя шляпку, произнесла она.

И только тут Владимир заметил в ее руках довольно увесистую котомку.

– Вам помочь?

Она кивнула в ответ и протянула в руки Махнева холщовый мешок.

– Разрешите полюбопытствовать, а что это?

– Здесь креатура, – тихо произнесла она и воровато оглянулась по сторонам.

Владимир развязал тесемки и с любопытством заглянул внутрь серой котомки. Он увидал в ней большую бутыль, закрытую сургучом. В бутыли плескалась какая-та лазурная жидкость, переливающаяся яркими всполохами жемчужных искорок.

– Креатура? – эхом отозвался Владимир и непонимающе понюхал сургучное горло старинного сосуда.

Запах был весьма странный. Ему показалось, что из бутыли пахнет ванильным мороженым.

– Это надо пить?

– Какое пить, Владимир Иванович, – с усмешкой отозвалась Лукерья. – Это для того, чтобы ваши инкубы и суккубы выходили красивыми. Нешто не помните, какие чудища у вас в прошлый раз вылупились? – она немного покраснела.

– А… Вот ты о чём! Ты про кадавров? А я уже стал о них забывать. Ну, да…

– Забыли? А это зря. Главный начальник может еще напомнить. Так вот, ежели что, то я подскажу, сколько этой синьки надо в квашню лить. Вам ведь тогда её вовсе не выдали?

– Нет…

– Ну вот… Потому я и принесла.

– А ты где взяла?

– У Горохова весь чулан в этих бутылках. Я и умыкнула одну.

– Ты так рисковали ради меня… Это дорогого стоит.

– Да, ладно, – она махнула рукой. – Чай он и не заметит, что я одну украла… Вы спрячьте бутыль до поры, до времени.

– Спасибо, Луша. Ты проходи в дом. Правда, я не один.

– А с кем? – она недоверчиво посмотрела на Махнева.

– У меня в гостях два моих приятеля.

– А, это тот купчина и худой учитель?

– А вы прекрасно осведомлены о местных жителях.

Она не ответила, а прошла на дорожку, ведущую к ступеням крыльца.

Владимир оценивающе посмотрел ей вслед. Эта чертовка напялила на себя платье с корсетом, и от этого ее точеная фигурка выглядела весьма соблазнительно, особенно сзади. Похоже, что она знала это и вышагивала перед Владимиром весьма уверенной походкой. И потом в этом царстве Лушка, как и большинство местных женщин, выглядела очень молодо и свежо. Этот колдовской мир даже дурнушек делал красавицами, не говоря уже о тех, кто и при жизни был вовсе недурен собой.

Русые волосы Лукерьи были заплетены в толстую косу. Легкая челочка спускалась на белоснежный лоб, открывая голубые, чуть шалые глаза нижегородской красавицы.

«А все-таки у меня были очень хорошенькие крепостные, – с радостью подумал Владимир. – Все красавицы, словно на подбор. Чего только Потапова эта стоит».

Она будто прочла его мысли и обернулась. Кокетливый и в то же время смущенный взгляд бегло коснулся его лица. А после она опустила ресницы.

«А Виктор, чёрт его подери, был как всегда прав. Пришла же сама! Выходит, что простила?»

Он медленно шел позади, но около входа обгонял гостью на шаг и широко распахивал перед нею двери. Когда Лукерья оказалась в большой гостиной, где за столом сидели Булкин с Травиным, она чуточку оробела. Зато наши джентльмены, к моменту ее прихода, были уже в хорошем хмелю и радостно приветствовали гостью. Булкин разыскал еще один стул и освободил на столе место для нового бокала. Пододвинул он и вазу с фруктами.

– Прошу любить и жаловать, господа, – торжественно произнес Владимир. – Это моя старая знакомая. Зовут её Лукерья Ивановна.

Оба его гостя тоже были представлены Лукерье.

– Какое вино предпочитает сударыня? – спросил ее Травин.

– А какие вы любите фрукты? – интересовался Макар.

Двое мужчин стали наперебой ухаживать за раскрасневшейся от внимания Лушкой. Владимир тем временем повертел в руках бутыль с креатурой и спрятал ее в комоде.

С появлением Лукерьи, философский настрой мужской беседы испарился, будто его никогда и не было. Перед нами сидели лишь трое подвыпивших кавалера, пытающиеся ухаживать за одинокой гостьей. Но гостья, расточая на право и лево ослепительные улыбки, всё же украдкой поглядывала на своего, некогда обожаемого барина. Всем отчего-то стало весело и чуточку смешно. В ход пошли умные и не очень анекдоты. Щедро сыпались комплименты, и лилось по бокалам вино.

Уж Травин умудрился пару раз поцеловать Лушку в белые ладошки, а Макар даже осмелился приобнять ее за полные плечики. Владимир же, глядя на эти очаровательные и немудреные сцены, думал о том, что без общества женщин мужчины делаются крайне занудными, и что Бог великий умница, раз создал в этом мире два пола.

Лушка же в этот момент, похоже, не думала вообще ни о чем. Она лишь радовалась от того, что некто более мудрый, чем все люди на земле, сделал так, что всё в ее жизни вернулось назад, на круги своя. Она сильно любила этого самого красивого и самого умного в мире человека, а после так же сильно ненавидела его и желала ему смерти. Но вот они оба умерли для того мира, где она так долго страдала. Но любовь её не умерла. Она живее всего. И этот кто-то, наверное сам Господь, сделал так, что ее обожаемый барин теперь вновь сидел напротив нее и улыбался ей самой красивой в мире улыбкой.

От выпитого вина мысли ее путались, а голову клонило в сон. Надо отдать должное, она вовремя встрепенулась и решительно встала со стула.

– Прошу меня, простить, господа, – пробормотала она, покраснев. – Я, кажется, немного опьянела. А у меня еще сегодня много дел.

А далее она выскочила из гостиной. За окнами раздался дробный стук ее ловких каблучков, и хлопнула входная калитка.

– Ну, вот, – расстроено процедил Макар. – Я только хотел… А она…

– Появилась словно мираж, и пропала так же.

А дальше их беседа уже не ладилась. Первым вскочил из-за стола Булкин.

– Володя, я схожу домой. А завтра снова к тебе загляну. Хорошо?

– И я, наверное, пойду, – засуетился Травин.

Не успел Владимир им что-то ответить, как обоих словно бы ветром сдуло.

Владимир устало присел на небольшой диван, стоящий возле стены. Краем сознания он с улыбкой подумал о том, что оба его гостя, заторопившись по делам, на самом деле, побежали вслед за Лукерьей.

«А что? Она очень даже ничего», – едва подумал он и задремал.

Он сам не заметил, как тяжелая голова упала на диванный валик.

Выпитое вино вновь унесло его в сон.

* * *

Его новое сновидение состояло из коротких обрывков.

Вот среди заснеженного поля он увидел три горящих двухэтажных сруба. Алыми языками пламя