Просто дыши - Ана Эм

– Ну, наконец-то. – недовольно вздыхает одна из женщин. Практически точная копия моей тети. Женщина, подарившая мне жизнь. Все внутри сжимается от ее знакомого голоса. От этих вечно раздраженных ноток.

Окидываю свою мать взглядом. Строгое черное платье от Прада. Высокие лаковые шпильки. Картье на запястьях и в ушах. Сумочка Биркин. Короткая стрижка идеальна и едва доходит до ее острого подбородка. Она совсем не изменилась за все эти годы, что мы не виделись. Разве что теперь ее мимика стала более каменной. Видимо, сказываются многочисленные уколы красоты.

– Амелия не разрешила нам подняться. – жалуется моя старшая сестра Оливия, которая сидит напротив нашей матери. Вот она изменилась. Некогда длинные черные волосы стали намного короче. Она будто неосознанно копирует нашу мать. А может, и осознано.

– Что это вообще значит? С какой стати нам нельзя подниматься к тебе? Разве эта квартира куплена не на деньги семьи? Какое право ты имеешь не пускать нас?

– А с какой стати я должна пускать вас? – спокойно произношу, крепче сжимая блокнот в руке.

– Как ты с нами разговариваешь? – возмущается мать.

– Эта квартира. – кивком указываю наверх, игнорируя ее. – Куплена не на деньги семьи. Она моя.

Оливия фыркает.

– Врет и не краснеет. – качает головой и поднимается на ноги.

Тут же оцениваю ее шелковые брюки палаццо и белую рубашку. Сразу видно, что даже после двух детей, ее фигура все так же идеальна. А все потому что она не вылазит из спортзала и контролируют каждую калорию, что попадает ей в рот. С самого детства.

– Я знаю, что ты нигде официально не работала с университета. – продолжает сестра, сложив руки на груди. – А этот магазин не приносит столько, чтобы купить квартиру в центре Парижа. Так что не прикидывайся, будто не использовала свой трастовый фонд.

Сделав глубокий вдох, я делаю несколько шагов вперед и подхожу к сестре вплотную. Теперь я понимаю, почему женщины носят обувь на каблуке. Это не только визуально делает задницу лучше, но и дает это странное чувство превосходства. Впервые в жизни мы с сестрой одного роста, и она не смотрит на меня с высока. Просто не может.

– Уверена? – тихо спрашиваю я, но так, что в ее синих глазах тут же вспыхивает сомнение.

Она поворачивается к матери, и они обмениваются этими странными взглядами. Я просто знаю, что до этой встречи меня обсудили. И не раз. Они обсудили все точки, на которые можно надавить. И деньги оказались во главе угла.

– Ричард не стал бы о таком лгать. – вскидывает голову мама, и на моих губах появляется легкая улыбка, которая совсем не доходит до глаз.

– Отцу гордость не позволит признать, что все это время я существовала без поддержки семьи.

Что его поводок оборвался.

– Зачем вы здесь? – смотрю на обеих женщин, которые уже старательно переваривают мои слова, пытаются найти в них лазейку и обернуть против меня.

Краем глаза замечаю, как тетя гордо улыбается. Знаю, она здесь ради меня. Если бы не я, она бы не стала находиться с ними в одном пространстве дольше пяти минут.

Перехватываю оценивающий взгляд матери, и тут же вспоминаю, каково это быть под ее пристальным вниманием. Словно на тебя вылили ведро отходов. Ты всегда так себя чувствуешь, потому что Эвелин Уоллис неизбежно окажется чем-то недовольной. Лишним весом. Сухими кончиками. Пятнышком на рубашке. Цветом. Всем, чем угодно.

– Тебе не идет красный цвет. – морщится она. – Выглядишь дешево. Особенно с этой подводкой на глазах. Поверить не могу, что ты закончила институт моды. Неужели тебя там так ничему и не научили?

– Не драматизируй. – слова вырываются прежде, чем успеваю о них подумать.

Не драматизируй.

Она всегда мне это говорила. Когда я призналась, что надо мной издеваются. Когда сказала, что Оливия стоит и смотрит, а иногда даже участвует в процессе. И когда я попыталась убить себя в первый раз. Не драматизируй.

Эвелин знает, что это ее слова, поэтому кажется слегка ошарашенной. Даже взбешенной. Ведь она никогда не драматизирует, лишь дает конструктивную оценку.

– Мне повторить вопрос? – обращаюсь на этот раз к Оливии.

– Сядь. – грубо бросает мать, кивнув на освободившееся место Оливии, но я продолжаю стоять на месте.

– Либо вы сейчас говорите о том, зачем пришли, либо я ухожу. – тихо, но твердо отвечаю, крепче сжимая кожаный переплет в руке.

Глаза Оливии рядом слегка округляются.

– Да кем ты себя возомнила? – вспыхивает она.

– Вас много лет не интересовало жива я или мертва, давайте продолжим в том же духе? – перевожу взгляд с одной на другую.

Мама поджимает губы и откидывается на спинку своего стула. Ее синие холодные глаза изучают, оценивают. Знаю, она не может позволить случится моему браку с каким-то фотографом. Она не уверена в том, насколько я завишу от семьи. Не уверена, остались ли у нее рычаги давления. Именно поэтому она решается не идти на прямую атаку.

– Мы хотим познакомиться с твоим, – она осекается, словно само слово ей дается с трудом. – Женихом.

– Раньше вашей помолвки. – уже спокойней добавляет Оливия, полностью копируя тон нашей матери.

Иными словами, они хотят встретиться с несуществующим женихом, чтобы выбросить его из моей жизни до несуществующей помолвки. Перевожу взгляд на тетю, та поджимает губы, едва сдерживая улыбку. Она хорошо понимает, что они слетелись сюда, чтобы не дать мне выйти замуж за какого-то безродного парня. Стоит только сказать, что никакого жениха нет, как они тут же отправятся восвояси и все вернется к тому, что было. Вот только…что если через год или два я встречу какого-то другого парня? Что если действительно захочу выйти за него замуж, и моя семья снова посчитает нужным вмешаться? Нет. Я не хочу повторения. Если можно поставить точку сейчас, почему бы не сделать этого сразу? Помолвка с тем, кого они не одобряют, отличный предлог.

Поэтому я смиренно вздыхаю.

– Когда?

– В конце следующей недели. – отвечает мама и поднимается на ноги. – Мы приглашены на закрытый показ Эры, на следующий день после него было бы идеально.

– Томас сказал, что лично представит нас Эден. – как бы невзначай добавляет Оливия, хватая свою сумочку со стола.

– С каких пор ты интересуешься искусством? – спрашиваю, склонив голову набок.

– Эден это не просто искусство, Эва. – объясняет она так, словно я не понимаю очевидного, словно я все еще ребенок, которому нужно все объяснять. – Но таким как ты, это наверное трудно понять.

– Таким,