Академия подонков - Тори Мэй

— Ты еще катаешь? — неожиданно для себя спрашиваю.

— Даже если бы я могла себе это сейчас позволить, то не стала бы… Без мамы не то, — ее голос грустнеет.

— Поль, мне очень жаль… — поджимаю губы.

— Ага… — не дает мне продолжить, непослушными пальцами перебирая фотки.

И как всегда не вовремя картинка на экране сменяется со снежных пейзажей на смачный засос с Илоной.

Прошлый новый год в клубе, я вхламину, Малиновская целует меня с языком и она же фоткает это на вытянутую руку.

Пчелка замирает и чуть не роняет телефон на столешницу, перехватываю его и прячу в карман.

Тонкая доверительная атмосфера между нами трескается подтаявшей коркой льда на озере, нарушая мой замысел. Даже хруст слышен. Вот-вот уйдем под воду.

— Пей чай, — двигаю к ней чашку и берусь резать пирожное.

Баженова смотрит стеклянными глазами прямо перед собой, а потом выдает обиженно:

— Знаешь, аппетит пропал! — спрыгивает с барного стула и начинает нервно составлять свою посуду в мойку.

— Сядь, я сказал, — прошу достаточно мягким тоном. Пока он больше похож на просьбу, чем на приказ.

— Да иди ты! — бурчит под нос, думая, что этого не слышно. — Где моя комната? — добавляет уже громче.

Раздражает!

— Ревнуешь, Пчёлка? — врубаю надменный тон и прищуривая глаза.

— Сдался ты мне! — пшикает, жаля мое самолюбие.

— Ах, ну да, у тебя же Никита! — не могу удержаться от укола, после разговора с мамой воспоминания нахлынули с новой силой.

— Никита? — она сводит брови, будто вспоминая. — А при чем тут мой одноклассник?

— А ты с кем-то другим задружила после нашего поцелуя? — произношу вслух то, что мы оба умалчивали все это время. — Не нужен я тебе стал после разорения, да?

Плевать, сколько лет прошло. Первую привязанность и первое предательство из души не вытравить.

— Какой же ты болван, Бушар! — она покачивает головой.

Приближаюсь к ней, облокотившись на кухонный гарнитур руками по обе стороны от нее:

— Поэтому не выделывайся, предательница! Я провожу время, с кем хочу и когда хочу.

— С тебя взятки гладки, Дамиан. Меня злит, что ты выставляешь меня в нехорошем свете перед той же Илоной. Как я выгляжу в этой ситуации?

— Ты — моя собственность, и выполняешь мои указания. Мнение Малиновской тебя волновать не должно.

— А вот волнует, представь себе. Я же не объясню ей, что ее парень урод, возомнивший себя пупом земли!

— Поосторожнее с языком! — предупреждаю.

— А то что? Снова уволишь? Из универа выкинешь? Хотя, давай спросим у Сереженьки Козлова, то есть, Бушара, как затыкать рот обиженным женщинам, — швыряет с горечью в адрес моего отца.

— Что, блядь? — сжимаю зубы так, что скулы сводить начинает. — При чем тут мой отец?

Полина вскидывается, но заставляет себя умолкнуть.

— А ничего, Дами, живи в своем замке заблуждений с пони и единорогами. Твоя собственность идет спать, — бросает в меня посудное полотенце, проскальзывает под рукой и отправляется вглубь квартиры.

Пиздец, что так сложно-то!

Луплю кулаком по гладкой кухонной поверхности и бросаюсь за Полиной.

Она разыскивает свою комнату, еще не подозревая, что спальня здесь одна. Мне не нужна большая квартира, я здесь только из-за учебы, продам ее сразу же, как закончу Академию.

— Отвечай нормально, — покрикиваю на нее, — при чем здесь мой отец?

— Побереги связки и поинтересуйся у него.

— Могла бы и сочинить, — хмыкаю. — В тебе говорит обида, — делаю заключение, глядя на то, как она мечется по спальне, срывая покрывало с кровати и запихивая пододеяльник в новый комплект белья. — Тебе не дает покоя, что мой отец смог вырулить бизнес, а твой спился…

Ее взгляд каменеет от обиды.

— Очень благородно, Дамиан, — голос подрагивает, но она держит воинственный вид. — Да, все именно так: твой папА — молодец, а мой спился, просто так, без причины. Доволен? — соглашается лишь для виду, а потом нарочно вырубает в комнате свет и ложится под одеяло.

Довольным я буду, когда растопчу ее. По крайней мере, мне хочется в это верить. Пока получается только одевать ее и кормить.

В ярости туплю в темноту. В чем проблема рассказать мне?

— Давай поговорим… — усилием воли предлагаю компромисс.

— Ты уже все сказал, — шмыгает она после паузы.

Хочет реветь, пусть ревет. Не надо мной манипулировать!

Ебашу дверью спальни и сваливаю на кухню.

Пока убираю посуду, прикладываюсь к початой бутылке вина.

Пчела самоудалилась и не будет укоризненно дырявить меня взглядом за алкоголь. За очень хороший, алкоголь! Мидии расслабились, почему я не могу?

К моменту, когда все убрано и вылизано, на дне бутылки не остается ни капли вина. Странным образом отступает и злость.

Собираюсь в душ и прихватываю из кладовой еще одну бутылку пойла покрепче.

Янтарный напиток приятно обжигает глотку, тягучей ртутью спускаясь в желудок.

В кабинке нахожу свою вехотку мокрой и слегка вспененной, а мое одурманенное сознание подсказывает, что Пчелка касалась ею своего тела.

Если бы меня так не размазало, то, наверное, я бы с удовольствием подрочил. Перед глазами все еще стоит картинка Баженовой в розовом белье, выкручивающейся бедрами.

Чуть косоглазие себе не заработал, пытаясь смотреть ей в глаза. Парадокс в том, что я хочу ее трахнуть, трахнуть и выкинуть. Но все мое естественно отказывается ее ранить. Даже взглядом.

Бесит! — чертыхаюсь и поскальзываюсь в душе, еле удерживаясь за скользкую стену.

Все, блять, ноги не слушаются.

Толком не смыв с себя пену, выбираюсь из кабинки, которая стала похожа на лабиринт.

Промываю горло еще парой хороших глотков, удивляясь, что новая бутылка почти закончилась.

— Кто пьет мой виски? — ладонью протираю запотевшее зеркало, вглядываясь в свою рожу. — Пчела, это ты вылакала?

Мне почему-то становится очень смешно. Держусь за раковину и надрывно смеюсь, глядя, как пенные потеки сползают с моих волос.

Наматываю полотенце вокруг бедер и очень решительно иду к Баженовой.

Пол играет со мной злую шутку, постоянно вздымаясь и шатая меня из стороны в сторону.

Открываю дверь и ставлю колено на матрас, собираясь залезть в постель.

Падаю.

— Да бляяя, — вою, промазав мимо кровати.

— Дамиан, — Полина резко садится, она спала, — тебе плохо?

— Мне очень ха-ра-шо! — нащупываю край кровати руками и забираюсь наверх.

— Фу, ты пьян! — она чует мое дыхание, и даже в темноте мне чудится гримасса ее омерзения. — Ты же обещал не пить!

— Врешь, Пчела! Ты все врешь! Поняла меня? — решаю, что сгрести ее в объятия будет хорошей идеей.

— Отпусти меня, — рычит Полина.

— Тш-ш-ш! Ти-ха! — мокрыми руками укладываю ее на подушку, обнимая сзади. — Спи, не беси меня.

— У тебя проблемы, Дамиан, — она ворочается, но я