Академия подонков - Тори Мэй

— Доброе утро, Роман Александрович, — не стесняясь, Захарыч басит на всю аудиторию.

Малиновский вскидывает взгляд, и замечает среди толпы своего «любимого» студента.

— С возвращением, Ян, — отвечает коротко в своей манере. — Вы очень возмужали.

— А вы все так же стареете. Но, как говорится, вино с возрастом только лучше. Думаю, многие подтвердят, — многозначительно выдает он и сваливает на свои занятия.

— Что это с ним? — спрашивает святая наивность Баженова.

— Иди и спроси, если так надо, — психую.

Злюсь на себя за это, но психую.

— Ревнуешь? — передразнивает меня Полина.

— Не путай обладание с чувствами, — вру сам себе.

— Ага… — безразлично отмахивается она.

— Мне нужен тест! — требую, пока Малиновский не начал трындеть.

— Результаты хранятся дома, а ехать туда в ближайшем будущем я не планирую, Дамиан. Если не веришь мне на слово — я переживу. Мне стало легче после вчерашнего разговора, а больше мне и не надо.

— А я решил поехать к отцу, хочу поговорить, — признаюсь ей.

— Поздравляю тебя, а теперь можно я буду слушать занятие?

— Помоги мне, найди тест, а я помогу тебе вернуться в прежний статус.

— Ха, ты себя слышишь? Не существует никаких статусов, есть просто люди со своими радостями и печалями! И меня как никогда устраивает мой статус, Бушар!

Она выставляет локоть, как преграду между нами, отворачиваясь к тетради.

— Не ходи с Захаровым, Поль, — слышу жалкий шепот от самого себя.

— С чего вдруг, Дамиан? Ты сам сказал, что мы друг другу никто, — помимо возмущения я улавливаю в ее шепоте что-то еще.

— Дай руку, — сунув руку в карман, достаю оттуда чокер, и вкладываю в ее ладонь. — Я отправлял тебе это в одном из конвертов…

Она опускает глаза под парту и взволнованно перебирает жемчужинки, останавливаясь на медальоне с пчелкой, и медленно поглаживает его подушечками пальцев.

Момент неподходящий, но я хочу, чтобы она наконец его увидела.

Малиновский начинает лекцию, и заинтересованный огонек в глазах Полины гаснет.

— Это ожерелье выбирал для меня тот Дами, но его больше нет. Я страшно по нему скучаю, но…

— Поль…

— Ты — совершенно другой человек, и я не понимаю, зачем все эти годы думала о тебе. Я даже не целовалась ни с кем, понимаешь?

Она небрежно возвращает украшение мне в руку:

— Оставь себе. Теперь это просто безделушка, она не имеет никакого значения. И я пойду на пробежку с Яном, — втыкает мне нож прямо в живое сердце.

18. Полина

Надо бы сопротивляться, но вместо этого я испытываю совершенно

неуместную радость от его присутствия.

— Где она? — семеню за Машей через главный холл. Логинову назначили бадди и для моей Дашки.

— Дарья Хоффман заселилась в общежитие, — по-деловому вещает Логинова. — Жить будет в приличных условиях, если Бушару дорогу не перейдет. Но, как поговаривают, его интересуешь только ты, он даже Илону послал. С элитой встречаешься? — Маша хитро оборачивается на меня через плечо.

— Нет, — отрицательно трясу головой. — А ты, встречаешься с кем-нибудь? — вопрос звучит резковато, но мне до жжения хочется знать, что у них с Сахарком. Ой, с Захаровым.

— Я? У меня слишком много работы, на личную жизнь времени не остается, — пожимает она плечами и довольно улыбается.

Маша у нас отличница-достигатор с большими амбициями, которая пашет больше любого альдемаровца, а еще студенческие объединения возглавляет и таким новичкам, как я, помогает.

— Говорят, вы с Яном встречались? — выдаю, как умею, прямо в лоб.

Она притормаживает, поудобнее перехватывает свои бессменные учебники в руках, и слегка морщит нос.

— В Альдемаре все секреты — общественные. Было дело, но несерьезно. А что, он тебе приглянулся? — Маша явно в курсе возвращения своего бывшего, Яна невозможно не заметить.

Делаю неопределенный жест руками:

— Наверное… Хотела узнать, почему вы расстались? Если можно, — добавляю поспешно.

— Знаешь, я, наверное, слишком старая внутри, — она ухмыляется своим мыслям. — Меня интересовали совсем другие вещи, нежели Яна. Было ощущение, что я его нудная старшая сестра. Или мать.

Ясно, откровений и подробностей я не дождусь.

— А мне Ян таким мужественным кажется, — возражаю.

— На фоне твоего несдержанного Бушара каждый парень рассудительным кажется, — она щелкает языком. — Однако, не исключаю, что на Яна служба тоже повлияла.

— Вы разговаривали после возвращения? — спрашиваю на подходе женскому общежитию.

— Нет, мне не о чем с ним говорить, — тон Маши становится прохладнее. — Если ты ждешь моего одобрения на общение с Яном — дарю. Только, помни, Полина, элита — это элита.

— В каком смысле? — хмурю брови.

— Большой разницы нет: Дамиан это, Илай или Ян… Здесь каждый сам за себя. Отключай наивность раньше, чем это когда-то сделала я.

— Ты поэтому с Илоной общаться перестала? Она выбрала другой круг? — ругаю себя за несдержанность, но я лопну от количества вопросов, если не задам.

— Тебе не кажется, что это похоже на допрос? — взгляд Маши становится строгим, и вот между нами уже не пара лет разницы, а как минимум целая декада.

— Прости, — закусываю нижнюю губу, — я пытаюсь сориентироваться среди людей. Это непросто… Илона теперь и на меня зуб точит благодаря Дамиану.

— Это она умеет, — выдыхает Маша и понижает голос. — Но Рома не позволит ей делать то, что она вытворяла со мной.

— Рома? Роман Александрович?

— Да, — Маша краснеет. — Малиновский, отец ее. Поэтому просто держись от Илоны подальше. И мой тебе совет, займись наконец учебой.

— Я учусь! — говорю как можно убедительнее.

— Ты можешь добиться гораздо большего, если не будешь отвлекаться на глупости и пересуды. Помни о своей цели!

К сожалению, она права. Большую часть моих мыслей занимает Дамиан, а не международное право и деловой этикет.

Я как на повторе кручу в голове, что он сказал, что имел в виду, как посмотрел, что чувствует.

Я сильная, но не железная. Мне одновременно сладко и мучительно больно, когда он мне в любви признается, когда просит не встречаться с Яном, когда оказывается, что долбанный чокер с пчелой много лет с кармане носит.

Он правда помнил обо мне? Правда писал?

Сердце заходится, как подумаю, что не я одна плакала в подушку, когда мне запретили с ним общаться. Это позже мне стало не до собственных страданий, после ухода мамы жизнь словно траурным тюлем накрыли. Я существовала на автомате наедине с собственной болью и отвращением к чужой женщине в доме.

А сейчас у меня появился реальный шанс начать заново! Вырваться из того липкого болота. Получить шанс на достойную практику, а затем и работу, найти друзей, возможно,