Флорентийская блудница - Лана Ланитова

Она встала и прошлась по спальне.

«Он – часть той силы, что вечно хочет зла и вечно совершает благо… Господи, спаси и сохрани меня, грешную».

Глафира бросилась к образам и, встав на колени, принялась истово молиться.

«Какими словами я могу передать те чувства, которые ныне владеют мною, – рассуждала она, забыв на время слова молитвы. – Это и страх, и предчувствие опасности, и осознание греха. Да, да… Вновь это чувство собственной порочности. И в то же время – я ощущаю на душе нечто, так похожее на восторг и неземную радость. Это как предвкушение праздника или ожидание фейерверка на новогоднюю ночь. Это как любовное томление в груди. Это – смесь гибели и восторга. Но, что со мной?»

Глафира встала с колен и машинально опустила руку в карман пеньюара. Пальцы нащупали что-то мелкое и твердое. Она достала из кармана три камня – один чистокровный бриллиант и два сапфира.

«Значит, это мне вовсе не приснилось. Это всё правда…»

Чем дольше она рассматривала сверкающие гранями самоцветы, тем четче понимала, что не станет говорить об этом с Сергеем.

* * *

Муж вернулся после обеда.

– Как ты, моя королева? – с улыбкой произнес он и поцеловал ей руку. – Я с мороза. Сейчас отогреюсь немного и обниму тебя.

– Отчего ты так долго? – тихо спросила она.

– Этот прохвост Латышев долго пытался меня морочить. Подделал записи в амбарных книгах. Списал все недоимки за прошлый год. Мне пришлось привлекать толкового ревизора. Ох, и намаялся я с ними.

– Иди, поешь. Малаша приготовила вкусный борщ и биточки. Пирог еще вчерашний тоже хорош.

– Да, я голоден как волк. А мальчики где?

– Их уложили спать. Ольга Александровна к ним строга. Теперь у них режим.

– А вот это хорошо. Этому я рад. Иди ко мне, – он обнял ее за талию холодными руками и притянул к себе.

Пока Сергей обедал, он просматривал свежие газеты, а Глафира сидела напротив за столом и с грустью смотрела в окно.

– Может, ты хоть чаю попьешь вместе со мною? – спросил её Сергей.

– Нет, я уже обедала и есть не хочу.

– Какая-то ты грустная сегодня…

– Голова немного болит.

– Я ранним утром заглядывал к тебе в спальню. Ты что-то бормотала во сне и металась по подушке. Тебе что-нибудь снилось?

– Я не помню, – ответила она и, покраснев, отвернулась к окну, за которым занимались сумерки.

– Какие нынче короткие дни, – произнес он. – Не грусти, ma belle. Je t'aime[1].

– Oh, chéri, je t'aime aussi[2].

* * *

Вечер прошел незаметно. Сергей работал в своём кабинете, разбирая огромные амбарные книги и сверяя записи нерадивого приказчика. Глафира сидела в гостиной и делала вид, что читает французский роман. Роман казался невыносимо длинным и скучным. А после она была в детской. И сама не заметила, как за окном наступила темнота. Снегопад давно прошел, принеся с собою просветление в небе и легкий мороз. Нетронутый снег запорошенного сада и большой лужайки заливал яркий лунный свет.

Лик прекрасной Селены щедро расплескал по земле мертвенное и таинственное сияние. Глаша подошла к окну. Тёплые пальцы коснулись ледяного стекла. Упершись лбом, она долго смотрела на снежную поляну, залитую холодным светом. В груди ныло от неимоверной тоски. Она и сама не понимала, отчего ей нынче так грустно и тревожно на душе. Она всё смотрела и смотрела на девственный снег.

«А где же мои следы? – внезапно подумала она. – Они ведь там были… И тапочки. Я же потеряла их на дорожке…»

Воспоминания острой вспышкой пронеслись в голове. Она вспомнила, как каменная стена растаяла прямо на глазах, и сама Глафира прошла сквозь широкий проем, ведущий ее в зимний сад. Она следовала за ним по пятам в сладостном томлении. А он держал ее крепко за руку и уверенно вёл за собою. ОН! Ни один человек на этой земле никогда не держал ее ТАК за руку. СИЛЬНО и ВЛАСТНО. Но в этой силе было столько покоя и её полного доверия. Как она могла – оставить мужа и детей и вот так, среди ночи, с радостью побежать за ним?

«Господи, – она с волнением отпрянула от окна. Сердце билось так тревожно, словно тот счастливый миг мог наступить снова. В эту самую минуту. – Господи, кажется, я всё вспомнила…»

Она бессильно опустилась в кресло.

«Как ты могла? – вновь думала она. – Зачем ты лжешь самой себе? Скажи иначе – разве ты могла ЕМУ отказать? Разве есть в тебе силы, способные удержаться от его зова? Устоять перед ЕГО приглашением? Нет, если бы он позвал тебя заново, то ты вновь бы с радостью отдала ЕМУ свою руку. Чтобы он вел тебя куда угодно. Ты бы не просто шла, ты бы бежала за ним хоть на край света. В любой уголок Вселенной. Да, что там руку! Ты без колебаний отдашь ему и собственную бессмертную душу. Что есть твоя жизнь против той, на которую он дал тебе взглянуть лишь одним взглядом? И ОН – не Володя. Он – и Володя и нечто большее, чем Володя. В нём всё. В нём сам Космос. В нём – сам БОГ. Её – БОГ…»

Белая поляна за окном, освещенная холодным лунным светом, вдруг пришла в зыбкое движение. Чем дольше она всматривалась в искрящийся снег, тем четче понимала, что это вовсе не снег, а целое поле холодных белых тюльпанов. Они поворачивали к ней свои прекрасные бутоны и, казалось, звали её за собой. В эти минуты ей мерещилось, что она вновь слышит мелодию. Чарующую и безумно печальную мелодию, с которой её впервые познакомил демон. Мелодия еще одного земного гения, столь любимого Виктором. Она даже вспомнила его имя – его звали Томазо Альбинони. Именно эту музыку она слышала вокруг себя. Ей чудилось, что эта музыка доносится из холодного тёмного неба, освещенного яркими звездами. Она слушала и слушала эти прекрасные звуки, и её сердцем овладевала безумная печаль.

Если бы ее спросил кто-то: «Отчего же ты грустишь? Чего тебе не хватает?» Она не смогла бы передать словами и объяснить всей сути той тоски, что незаметно прокралась в её сердце. Она вошла в него вместе с лунным светом и вместе с Адажио гениального Альбинони. Глафира стояла возле окна и украдкой смахивала со щеки