Непристойное Рождество - Тадж Сиктерат

Я киваю головой, насколько могу, чтобы показать ему, что поняла невысказанную угрозу.

Медленно он убирает руку от моего рта, но не слезает. Он остается сверху, оседлав меня, словно это какая-то игра для него.

– Черт, вблизи ты намного красивее, - бормочет он и прикрывает рукой маску, где находится его рот, словно не хотел произносить эти слова вслух.

Мои глаза расширяются, и хотя я хочу спросить, что он имел в виду, но не могу вымолвить ни слова, горло пересохло, как наждачная бумага.

Когда он обхватывает мою щеку и медленно проводит пальцами по подбородку, я замираю под ним.

– Вот так лучше, - шепчет он, словно в глубокой задумчивости. – Мне всегда больше всего нравилось, когда ты не двигалась и молчала.

Что, черт возьми, это должно означать? Я знаю этого парня? Нет, этого не может быть, я отказываюсь даже думать о том, что настолько плохо разбираюсь в людях, чтобы позволить этому извращенцу приблизиться ко мне.

Низкий смешок нарушает тишину в комнате, и мои глаза снова фокусируются на этой ужасной маске.

– О, да, ты действительно меня знаешь. Тебя так легко понять, Анна. Ты как открытая книга, даже для незнакомцев. Не сомневайся в себе, просто веди себя тихо и продолжай выглядеть привлекательно, - размышляет он и наклоняется ближе ко мне, чтобы прошептать: – Ты всегда выглядела привлекательнее всего, когда была напугана.

Каждый инстинкт внутри меня кричит, чтобы я попыталась оттолкнуть его, но рациональная часть моего мозга продолжает кричать, чтобы я оставалась спокойной, чтобы он не причинил мне вреда.

Застряв между инстинктом и логикой, я замерла под тяжестью незваного гостя.

Я не представляла, что канун Рождества обернется для меня таким образом.

– Пол в твоей спальне такой холодный, - объявляет он, а затем, к моему полному ужасу, добавляет: – Намного холоднее, чем во всем остальном доме.

Как… откуда он знает, что пол в спальне холоднее, чем в остальных комнатах? Даже мои родители этого не знают, хотя часто навещают меня.

– Давай уложим тебя обратно в постель, хорошо? - внезапно бормочет он и слезает с меня, прежде чем поднять меня на руки и уложить на кровать, именно на той стороне, на которой я предпочитаю спать.

– Наверняка ты ужасно устала после смены в больнице, - продолжает он, накрывая меня одеялом. – Знаешь, я всегда восхищался медсёстрами. Их преданность делу, их способность работать долгие часы на ногах. Ноги, должно быть, горят как в аду. Сегодня больница выглядела как поле боя.

Я открываю рот, но слова застревают в горле.

Кто, черт возьми, этот человек, который вломился в мой дом?

Ещё больше вопросов проносится в моих мыслях, но все они исчезают в самых глубоких, тёмных уголках моего сознания, когда незваный гость спокойно ложится на кровать прямо рядом со мной. Я ахаю, когда он обнимает меня за талию и притягивает к себе, крепко сжимая.

– Приятно, правда? - говорит он, голос немного приглушен маской. – Лежать в объятиях друг друга, наслаждаться комфортом и тишиной, да?

Единственная тишина, которой я хочу наслаждаться, — это та, которая наступит после того, как его уведут полицейские.

Я знаю, что должна была бы сорваться прямо сейчас, но, как бы меня это ни пугало, он прав в одном — я ужасно устала.

Проходит несколько минут в абсолютной тишине, мои веки тяжелеют против моей воли, и я почти засыпаю. Почти потому, что незваный гость решает, что сейчас подходящий момент, чтобы снова заговорить.

– Ты видела, как хорошо я сегодня выступил? - спрашивает он, застав меня врасплох.

– Ч-что? - с трудом выговариваю я, хотя слово застревает у меня в горле.

– Тот парень с ножевыми ранениями, который был сегодня? Это сделал я. Думаю, я неплохо справился. Очень хотел его убить, но передумал, потому что знаю, как грустно, когда теряешь пациентов. Я действительно изо всех сил старался избегать артерий, понимаешь? - говорит он, и в его словах слышится лишь гордость.

Пока он хвастается своим достижением, мое сердце на мгновение замирает.

Этот бедняга… этот несчастный мужчина, который плакал и кричал от боли, когда мы везли его в операционную, был его жертвой?

Кажется, меня сейчас вырвет.

Хватка незваного гостя усиливается, я замолкаю, и каким-то образом ему удается придвинуться еще ближе, чтобы прошептать:

– Я не вытер его кровь со своего ножа. Хочешь посмотреть?

Мое горло сжимается против моей воли, и громкий кляп нарушает тишину, последовавшую за его словами, что лишь заставляет его усмехнуться и добавить:

– Не драматизируй, ты же каждый день видишь кровь на работе. Окровавленный нож для тебя не новость.

Кровь, да, я вижу ее каждый день, но не на ноже, который использовался для покушения на убийство!

– Эй, - бормочет он и слегка сжимает меня в объятиях, словно дразнит. – Мне только что пришла в голову мысль...

Он не заканчивает предложение, явно желая, чтобы я спросила его, поэтому я делаю именно это, несмотря на дрожь в голосе.

– Какая мысль?

– Мы могли бы по-настоящему пошалить вместе. Я имею в виду, ты здесь, я здесь, мы в одной постели. Можешь себе представить, что мы могли бы сделать друг с другом?

Меня тут же охватывает леденящий душу ужас. Мало того, что он ворвался в мой дом, вторгся в мое самое сокровенное место и только что признался, что чуть не зарезал кого-то ножом, так теперь он еще и вслух фантазирует о невообразимых сценариях?

Боже, пожалуйста, пусть это будет извращенный дурной сон, пожалуйста, пусть это будет ночной кошмар.

– Подумай об этом, - шепчет он слишком близко к моему уху. – Только представь...

Нет, я не хочу представлять, я не хочу!

– Мой язык, - мурлычет он, — что я мог бы заставить тебя почувствовать. Сначала я бы провел им по твоей коже и изучил реакции твоего тела.

Когда слова слетают с его языка, я вопреки всему надеюсь, что ничего из этого не произойдет в реальности, он ослабил хватку на моей коже, проведя кончиками пальцев вверх по боку, по ребрам.

– Я буду целовать твою шею, пока ты не начнешь извиваться от желания подо мной. Я буду лизать, целовать и кусать, пока ты не будешь настолько переполнена ощущениями, что заплачешь и будешь умолять, - продолжает он, его голос приобретает соблазнительный оттенок.

– Шея, потому что это самая