Олимпиада. Мои секс-истории - Лучия Мун

Легонько шлепает и заставляет успокоиться. Принимаю ровное положение и закрываю глаза.

Он уже не раздвигает мои булки, а только слегка придерживает их.

— Скажи, тебе нравится?

Я чувствую, как его голос потеплел. Его возбуждение я слышу ушами.

Заставляю себя открыть рот и сказать «даааа» и срываюсь на громкий крик.

— Аааа, очень больно, — я двумя руками пытаюсь ухватиться за попу.

Он откидывает мои руки назад и произносит тихое:

— Потерпи.

Моя щель тут же мокреет, я успокаиваюсь, заслышав такую повелительную интонацию.

Напряженно дышу и кусаю губы, постанываю и ногтями царапаю себе ладонь.

— Пожалуйста, — я тихонько прошу его. — Мне больно.

Он не торопится с ответом. В салоне машины повисла тишина, ее прерывает лишь мое частое напряженное дыхание.

— Тебе надо многому учиться, крошка. Ты способная, но пока мало что умеешь. Ты новичок. Решай, что ты хочешь: кое-как пытаться узнать БДСМ или по-нормальному учиться со мной?

— С тобой, — я говорю и все еще прерывисто дышу. Попу сильно распирает, да и игрушка зашла очень глубоко.

— Со мной, значит, хорошо. Ответь еще на один вопрос.

Я ощущаю, как постепенно намокаю от его слов. С огромной игрушкой, вставленной в попу, я прохожу словесный кастинг, отвечая на его вопросы.

— Что ты хочешь попробовать? Что тебя особенно возбуждает?

— Попа… — я еле говорю, — моя попа.

Я хотела добавить «болит» в надежде, что он вытащит игрушку из моего ануса. Но не успела, он меня перебил.

— Твоя попка не привыкла к хорошей работе. Забудь то, что с ней было. Я буду обучать ее с нуля, она научится работать правильно и грамотно.

Если честно, я уже все забыла. Здоровенная пирамидка во мне быстр стерла всю мою память.

Да, пускай внутри только четыре яруса, но тем не менее, это достаточно больно для новичка.

— Мне еще понадобится узнать твои параметры, — он говорит и гладит мое колечко ануса.

— Рост метр шестьдесят шесть, — я еле говорю.

— Зачем мне твой рост, — он хмыкает, — я хочу узнать какая ты внутри.

Я понимаю о чем он, о замерах внутри попы и киски. Но стараюсь об этом не думать. Все лучшее, так сказать, впереди!

— Я думаю, ты уже отдохнула, — и он с силой давит на пирамидку.

* * *

Пронзительный крик разорвал мое горло. Слезы застелили глаза и потекли по щекам.

Я резко дергаюсь назад и кричу, что больше не надо. Я умоляю его закончить и меня отпустить.

— Вот теперь по-настоящему больно. Теперь я вижу, — он говорит строго и перестает давит на игрушку.

Медленно, ярус за ярусом, он выводит игрушку из меня. Боль оглушает меня и заставляет кричать и повизгивать. И когда игрушка, наконец, вышла из моей попы, я облегченно вздохнула и потянулась к попе рукой.

— Расскажи что тебе понравилось.

Он спрашивает меня и приподнимает пальцем подбородок.

— Мне нравится… все то что с попой. Я… — говорю и запинаюсь, не зная как это сказать, — я бы хотела анальный секс.

— До секса еще надо хорошенько поработать. Но ты способная, думаю, учиться будешь быстро.

Я сажусь на кресло, пытаясь поменьше двигаться. При каждом движении острая боль в попе заставляет меня дрожать.

— А сейчас закончи начатое, — и он указывает на вздыбленный колом член.

* * *

Долбежка ртом меня уже не напугала, наоборот, я рада, что он решил спустить мне в рот, а не в другое место. Попой бы я такого напора не выдержала. Но уже точно понятно, что мне это явно предстоит.

А потому надо не отлынивать от анальной работы. Действительно по полной терпеть и не ныть раньше времени.

Мне до жути интересно как он понял мой настоящий предел. Дело в том, что сейчас, с этой большой черной пирамидкой, я заныла раньше времени. Чисто от страха, а вовсе не от боли. Но Арнольд не поддался на обманку, он ввел ровно столько, сколько я смогла стерпеть.

Он разрядился мне прямо в горло мощной соленой струей. Я проглотила все, что было, не проронив ни капельки.

Несколько минут мы просидели молча, потом он заговорил:

— Хочешь куда-нибудь? В ресторан? Кафе?

Честно говоря, мне хочется только в одно место: в душ. А, ну и в кроватку, но если только к себе. Прыгать в кровать к нему я уже как-то не хочу, прилично устала.

Я отрицательно покачала головой и попросилась домой.

Он обнял меня и, посмотрев мне в глаза, впервые поцеловал. Его поцелуй оказался нежным и ласковым, словно я целуюсь не с властным и жестким доминантом, а с нежным юношей, в которого влюблена по уши.

* * *

Я проснулась посреди ночи от того, что захотела есть. Открыла глаза и резко села в кровати, отгоняя от себя настойчивое сновидение.

Мне снилась картошка, обычная жареная, с колбаской. И чашка сладкого чаю с тремя бутербродами.

Со вчера я еще не ела, как пришла домой — искупалась и рухнула спать.

Ставлю греться воду, чтобы заварить бэпэшку, и проверяю телефон. Залезаю в соцсеть и вижу кучу сообщений от бывшего.

«Че тебе надо, козел?» — чуть не набираю ему в ответ. Но держусь, ибо нефиг. Нечего радовать, пускай проваливает.

Возвращаться я не планирую, совершенно не хочу да и какой в этом смысл? Опять двадцать пять раз наступить на те же грабли? Спасибо, но нет. И так мозгов уже не осталось.

«А ты хорошо выглядишь». И приписка: «С кем ты там, одна?»

Ну-ну, я тебе покажу «одна». Завтра же выставлю фото с Арнольдом.

Загружаю в ленту новые фотки, какие сумела найти в телефоне. Уже пофигу что, лишь бы выложить. Пускай видит мою активность и поймет, что я не отвечаю.

Нет, у меня нет желания его таким образом приманить. Хочется просто ему сделать больно. Прислать ответочку за все мои мучения, за все то, что я с ним пережила.

По факту — я не терпела ни измен, ни скандалов. Просто откровенно скучала рядом с ним и думала, что это и есть нормальная жизни.

Ан нет, как оказалось.

Жизнь — это множество ярких красок, перемешанных воедино. Вот борцы, например, у меня ассоциируются с алым цветом боли, баскетболисты — со светло-зеленым, нежным и молодым. А Джо — это шоколад, вне сомнений. Ароматный, сладкий, вкусный — он останется в памяти на всю мою жизнь.

Я подумала об Арнольде и поняла, что не могу выделить ему какой-то