Просто дыши - Ана Эм

Амелия стоит за прилавком и обрезает розы. Ее синие глаза поднимаются ко мне, и приветливая улыбка тут же соскальзывает с лица.

– И вам доброго вечера. – протягиваю с улыбкой. – Прошу, скажите, что Эва у себя.

Ее взгляд падает на пакеты и чай с соком в моих руках.

– Ты уже что-то натворил, да? – неодобрительно качает головой.

Если спрашивает, значит, Эва ничего не рассказала. Даже не знаю, хорошо это или плохо.

– Так, у себя или нет?

Женщина вздыхает, опустив розу на стол, и внимательно смотрит на меня, обдумывает ответ.

– Да. Она дома.

– Спасибо. – искренне благодарю я и срываюсь с места.

Лечу через весь магазин, балансируя с напитками. Толкаю задницей дверь во внутренний двор и поднимаюсь по железным ступенькам. Только на последней ступеньке до меня доходит, что я и не знаю, как попасть к ней в квартиру через обычный ход. Не знаю даже номера ее квартиры.

Только поднимаю голову, чтобы заглянуть через стеклянную дверь, как замираю.

Она.

Эва.

Она сидит на деревянном стуле у мольберта. Не знаю, что именно заставило меня замереть. Просто я вдруг перестал функционировать. Не осталось ни единой мысли, кроме одной.

Она такая красивая.

Красивая не в том примитивном смысле, о чем в первую очередь думают люди. Дело не в разрезе ее глаз или форме ее губ. Ее красота заключается в той глубине, что отражается во взгляде. В той искре, что вспыхивает, когда она говорит о чем-то, что любит всей душой. В ямочке, что появляется, когда она улыбается. Да, это важно, ведь улыбается она только искренне.

Она такая красивая.

На ней джинсовый комбинезон и короткая белая футболка. И то, и другое перепачкано в краске, но не ее руки. Потому что она не пишет, как показалось на первый взгляд, просто смотрит. Правая рука перебинтована, от чего я почему-то начинаю злиться. На себя. Возникает такое чувство, будто это только начало. Небольшой штрих на картине всего дерьма, что я еще вытворю.

Мне бы отвести взгляд, уйти и не оглядываться. Мне бы уехать, куда-нибудь подальше от Парижа. Но она такая красивая, что я продолжаю стоять. Что-то крепко удерживает мои ноги на этом самом месте у ее порога. Я словно застрял. Не могу войти, не могу уйти. Не хочу уходить и остаться не могу. Что со мной вообще не так?

Солнце так красиво играет на ее черных волосах, убранных в пучок на затылке. Пара прядей обрамляет лицо. Она так смотрит на картину, что мне становится интересно, что на ней? Почему она то хмурится, то вздыхает? Почему задумчиво прикусывает губу? Ей не нравится то, что она видит? Или просто что-то не получается?

Вот она тянется к кисти на стойке, но едва притронувшись к ней, отдергивает руку. Она не может. Не может закончить картину. Почему? О чем она думает?

Что за женщина. Без преувеличения, я не встречал подобных ей. В ней столько всего, что хватит на целую жизнь. Чтобы узнавать, разгадывать, наблюдать.

Этот дерьмовый мир ее не заслуживает, а я уж тем более…

Молли вдруг подбегает к двери, выдавая меня. Эва тут же это замечает и поворачивает голову. Наши глаза встречаются. На мгновение в ее взгляде проносится удивление, следом, она будто бы вспоминает что-то, и тут же хмурится.

Машу ей той рукой, в котором держу пакет. Уоллис не двигается с места. Просто смотрит на меня. Потом снова на полотно. Глубоко вздохнув, она поднимается со своего места и убирает холст к стене так, чтобы я даже мельком не увидел изображение. Интересно.

Только я думаю, что мне сейчас откроют, как она подходит к дивану и натягивает толстовку. Зачем? Я ведь уже видел ее шрамы. Ах, точно, тогда она была пьяна. Так что видимо, это не считается.

Только после того, как прикрыла большую часть своего тела, Эва Уоллис наконец открывает дверь, но впускать не собирается.

– Что ты здесь делаешь? – резко бросает, смотря мне куда-то в грудь.

Слегка наклоняюсь в поисках ее взгляда, но тщетно. Она упрямо отворачивается, избегая любого зрительного контакта. Почему мне это не нравится? Потому что она всегда, всегда смотрит мне в глаза.

Теперь это кажется привилегией, которую я потерял.

– Можно войти? – осторожно спрашиваю, пытаясь натянуть улыбку.

Впервые за долгое время я испытываю это странное чувство. Неловкость. Мне, мать твою, неловко.

Эва бросает взгляд на пакет и напитки в моих руках, а потом нерешительно отступает в сторону, пропуская меня внутрь.

Я прохожу в квартиру сразу, пока она не передумала, и освобождаю руки, оставив все на кофейном столике. Молли крутится у моих ног, виляя хвостом. Опускаюсь рядом с ней на корточки.

– Твоя хозяйка злится на меня. – говорю ей, почесав за ушком. – Потому что…

Потому что что, Элиот?

В действительности я понятия не имею, почему Эва Уоллис злится на меня. Могу лишь предполагать и поэтому молчу. Поднимаюсь на ноги. Беру напитки со столика и протягиваю ей.

Она тут же хмурится, сложив руки на груди. Смотрит на стаканчики, а потом поднимает на меня глаза. И мне совсем не нравится то, что я там вижу.

«Ты идиот?» – как будто бы спрашивает она.

Да, я идиот.

Поэтому пожимаю плечами и говорю:

– Чай и апельсиновый сок.

Она прикрывает рот и вздыхает. Разочарованно. Так, будто жалеет, что вообще впустила.

– Ты не пришла сегодня в офис.

Черт, а я сегодня в ударе. Нахрена я это сказал? Где это хваленное обаяние, из-за которого она должна была простить мне все грехи?

Эва закатывает глаза, выхватывает их моих рук стаканы и возвращает обратно на столик. От того, как быстро она проходит мимо, мне в нос ударяет уже знакомый ванильный аромат. Черт. Вместе с ним в голову прокрадываются совершенно неуместные мысли. Например, ее вкус или то, как она выгибалась, прижимаясь ко мне всем своим телом. Та Эва из моих воспоминаний совсем не похожа на ту, что стоит передо мной.

– Ты сбежала. – выпаливаю я, и она напрягается. Напрягается всем телом, но продолжает избегать зрительного контакта. – Просто потому что я не оправдал твоих ожиданий…

Боже, не думал, что мне будет не хватать чьего-то голоса.

Шумно вздохнув, Эва разворачивается и направляется на кухню. Я догоняю ее и перехватываю на пол пути, схватив за локоть. Она тут