Деградация - Гетера де Сад

– Всё путём, она крепче, чем выглядит, - успокоил его Саргон.

Девушка затравленно оглянулась. Комната была действительно огромна. Здесь был и телевизор с диваном, и поодаль камерно накрытый стол для ужина (на двоих), и – отдельно – металлический стол со множеством скоб и ремней для фиксации человека, а рядом – ещё поднос со множеством каких-то цепей, прищепок, металлических балок и прочих вещей, которые Сати не успела толком рассмотреть, но доверия они ей не внушали.

Усмехнувшись, Нерон хлопнул ладонью по столу.

- Ладно, залезай сюда. Ложись на живот.

С обречённостью осуждённого и не надеясь на снисхождение Сати улеглась на столешницу. Холодный металл неприятно целовал кожу и тем самым заставлял её чувствовать себя ещё более одинокой и бесправной, ещё одной вещью в этой комнате.

– Короче, слушай, сучка, - объяснил Нерон, беря её за щиколотку и сгибая ногу в колене. – Считай, что это что-то вроде твоего обучения. Сегодня ты, скорее всего, вырубишься, но постепенно мы приучим твои мозги ассоциировать боль с сексом и сливать их в одно.

Побледневшая девушка конвульсивно дёрнулась прочь, но тут подошёл Саргон, хватая её за шею и намекая, что следует успокоиться.

Вначале её лодыжки притянули к самой заднице, а затем, пропустив под коленями ещё по ремню, развели широко в стороны – сделать какое-либо движение было немыслимо. Приподнимаясь на локтях, Сати беспокойно оглянулась, пытаясь понять, что ей готовят, когда Саргон нажатием ладони заставил её опуститься обратно на стол и расправить руки в стороны. На спину ей легло нечто узкое и холодное, а затем её руки по всей длине и грудную клетку примотали к длинной металлической палке, как если бы она была распята на кресте. Зазвенела цепь, и Сати ощутила, как её оттягивают вверх и назад. Палка соединялась цепью с крюком под потолком, и всё это надо было для того, чтобы выгнуть Сати дугой. Натяжение нарастало с геометрической прогрессией по мере того, как её позвоночник загибали всё больше назад; в конце концов она смогла опираться на стол только тазом и бёдрами, тогда как торс и руки болтались в воздухе.

Мышцы болезненно напряглись, пытаясь справиться с неприятной позой; немного пошевелить теперь можно было только связанными ногами – и то едва-едва. Сати часто-часто задышала – отчасти из-за того, что ей было тяжело набрать полную грудь воздуха, а отчасти из-за волны страха. Она была до предела растянута и в то же время абсолютно обездвижена, не имея возможности как-либо повлиять на своё состояние – и от этой безвыходности Сати хотелось закричать. Но она сдерживалась, убеждая себя не терять голову и оставаться спокойной.

– Хороша, – Нерон чиркнул ногтями по напряжённому позвоночнику и в конце с силой шлёпнул её по заднице. Сати было больно, но она не смогла даже дёрнуться – только от неожиданности сжались пальцы на ногах.

Он обошёл кругом и остановился перед ней, потрепав за выпяченную грудь. И Сати вдруг ярко, с никогда не посещавшей её прежде осознанностью ощутила себя вещью, безвольной секс-игрушкой – потому что она действительно не могла ничего сделать и лишь выполнять свою функцию. Словно отвечая её мыслям, Нерон ухватил её за нос и, пока она хватала ртом воздух, вставил ей оральное кольцо. Сати покраснела от унижения до слёз и от отчаяния задёргала коленями и кистями рук, делая свои трепыхания ещё более смешными и нелепыми.

– Люблю послушных сучек, – прошептал Нерон и привязал к чему-то волосы Сати, зафиксировав даже её голову.

Взяв её за уши, он всунул ей в рот член и начал двигаться, делая комментарии по поводу её несчастных гримас и тому, как по её подбородку стекали её слюна и смазка его члена.

– Ты просто игрушка для ебли, – разговаривал он с ней, глядя в её покорные, набухшие от слёз глаза. – Держи свой рот открытым, чтобы твои слюни так вот и текли по нему. Это будет приглашением для любого желающего справить в тебя свою нужду. Что, не можешь закрыть его? – Издевался он, на минуту вытаскивая свой член и водя им по её лицу, пачкая и тыкая им ей в глаза и щёки, наблюдая, как Сати начинает дрожать от унижения всё больше и больше, а затем начиная вновь насиловать её рот. – Ты должна любить это. Любить быть урной. Отвечай, а?

Сати мычала, пытаясь покивать головой и усиленно сосала, насколько это позволяло растягивающее рот кольцо. Острый страх и начинающие ныть от напряжения мышцы заставляли её делать всё, что требовал насильник. И правда игрушка для ебли.

В тот момент, когда Нерон наконец-то кончал, Сати почувствовала, как её промежности касается включённый вибратор. Саргон тыкал игрушкой в вагину, заставляя её увлажниться, но тело Сати уже настолько задеревенело от усталости, что она только закатила глаза и не стала никак реагировать, решив будь что будет.

– Хорошая игрушка, спасибо, – похвалил её Нерон. – Кстати, насчёт урны. – он схватил её за подбородок, больно сжимая щёки и не давая своей сперме вылиться оттуда. – Глотай, – ледяным голосом велел он, пока Сати смотрела на него вытаращенными от ужаса глазами.

Глотать, когда её растянули, точно чучело на каркасе, было трудно, но только когда она выполнила приказ, он отошёл и закурил, разглядывая её мокрое, в подтёках от жидкостей лицо.

Вибратор тем временем не входил внутрь, а тёрся только о кожу снаружи, и постепенно, против воли, Сати ощутила нарастающее внизу острую волну возбуждения. Или, может, они чем-то смазали дилдо для этого? Во всяком случае, её голова и так уже шла кругом от выброшенного в кровь адреналина, а нега помогала забыть о ноющих мышцах. Прикрыв глаза, Сати приглушённо застонала.

– Она ещё и течёт. Классная игрушка, – комментарий Нерона был словно пощёчина. Сати широко раскрыла глаза, но тут же почувствовала, как Саргон пропихивает вибратор между ней и столом, закрепляя его. Сати истерично замычала, беснуясь и всем видом умоляя остановиться, но силу инструмента тут же подняли на несколько мощностей. Сати почувствовала, как клитор взрывается миллионом ощущений – и остро-сладких, и неприятных от столь сильного воздействия. Вскрикивая сквозь кольцо, она судорожно завиляла бёдрами, насколько это позволяли привязанные к столу ноги, под общий смех мужчин. Они взяли пиво и уселись напротив, наблюдая за ней.

Сказать, что это было унизительно – ничего не сказать. Сати мелко-мелко задрожала,