Зуб Кракена - Энтони Райан

ЭНТОНИ РАЙАН

ЗУБ КРАКЕНА

цикл «Семь Мечей»

книга 2

Цепь, сковывающая тело ничто по сравнению с цепью, сковывающей душу.

Наставления Первого Воскресшего

Глава первая

Врата Юзерии

"Ни одна женщина никогда так не выглядела".

Монохромная краска, покрывающая лицо Ищейки, сморщилась, когда она, прищурившись, посмотрела на гигантское сооружение, возвышающееся над далеким мостом. Статуя сильно изменилась с тех пор, как Гайм впервые увидел ее много лет назад, но форма монумента сохранила тонко проработанную, хотя и несколько неправдоподобную пропорциональную четкость.

"О Юзерии говорили, что она была главной красавицей своего века", - ответил Гайм, переворачивая козью ляжку на вертеле, пока жир, вытекающий из недавно освежеванного мяса, шипел на огне.

В заросшей кустарником пустыне к югу от Салиша дичи было мало, но бывали времена, когда путешествие в компании заклинателя зверей давало определенные преимущества. Когда Ищейка впервые вернулась после длительного ночного исчезновения с котом на буксире, Гайм скептически отнесся к ценности зверя. Во многих отношениях это был разительный контраст с Ченой, массивной гиеной, которая следовала за женщиной на протяжении всего их неразумного пребывания в Проклятии. В то время как Чена обладала огромными плечевыми мышцами и костяными челюстями, новым спутником Ищейки стал рыжевато-пепельный каракал, обычно встречающийся в более зеленой местности. Он был примерно таких же размеров, как охотничья гончая, с большими ушами с кисточками, телом, состоящим исключительно из позвоночника, ребер и жилистых мышц, и хвостом длиной с хлыст работорговца. Ищейка назвала ее Лисса, ее особая проницательность показала, что зверь был изгнан из стаи после того, как привлек внимание доминирующего самца. "Кошки, - сказала она, - так же склонны к ревности, как и мы".

Гайм подозревал, что одиночество Лиссы в большей степени связано с ее дурным нравом. Она встречала каждый его взгляд оскаленными клыками и шипением, набрасываясь на любое неразумное проявление привязанности, о чем свидетельствовал ряд шрамов на тыльной стороне его руки. Однако именно благодаря этому шипящему ужасу с кисточками на ушах голод, который одолевал их на протяжении последней части пути от Проклятия, больше не был проблемой. Кошачий нос и уши всегда найдут следы, пропущенные человеческими глазами, а коза, к которой она привела Ищейку, дала достаточно еды, чтобы они добрались до места назначения с запасом мяса.

"Красавица или нет, - хмыкнула Ищейка, присаживаясь на корточки напротив него, - но такие большие сиськи и тонкая талия не принесут ей пользы в бою. Я думала, она должна была быть великим воином".

"Так оно и было". Гайм поднял взгляд на статую, разглядывая тусклый сероватого цвета гранит, из которого сложена возвышающаяся фигура. "Так велика была ее слава при жизни, что ее памятник был отполирован золотом. Когда в ясный день на него падало заходящее солнце, это было похоже на самый высокий огонь маяка, который вы когда-либо видели".

"Что с ним случилось?" Ищейка взяла нож и отрезала небольшой кусок поджаренного мяса, подбросив его в воздух для Лиссы. Кошка умела прыгать из положения сидя в два раза выше человека, и Ищейка не уставал наблюдать, как она это делает. "Золотом".

"Украдено, затребовано жителями Салиша или унесено стихией". Гайм пожал плечами. "Ее культ уже угасал, когда я только прибыл в эти края. В те дни несколько сотен поклонников стояли лагерем у ворот на мост, обещая смерть любому, кто посмеет осквернить памятник их любимой божественной лучнице. Если золото исчезло, то и они тоже".

"Боги умирают". В голосе Ищейки прозвучали нотки кисловатого веселья, но в то же время и твердая убежденность. "А их обещания всегда пусты".

В ее словах он услышал невысказанный вопрос. Будучи единственными двумя выжившими после последнего паломничества в сердце Проклятия, они имели все основания считать себя обладателями почти чудесной удачи, но их настроение в последние дни было далеко от триумфального. Ни одна из их молитв не была услышана: он все еще оставался павшим королем с ужасной репутацией, которому суждено нести на себе тяжесть проклятого демонами клинка. Она все еще оставалась несчастной матерью потерянной дочери, ради поиска которой рисковала всем. Более того, он знал, что за осознанием неудачи скрываются тени, неизбежно остающиеся в умах тех, кто своими глазами видел истинную демоническую силу. Такие тени нелегко было рассеять проблеском надежды, который они обрели в конце своего бесплодного путешествия. Семь проклятых клинков были оставлены на земле с определенной целью. Чтобы освободить демонов, которые обитают в них, эта цель должна быть выполнена…

"Безумный Бог не был настоящим богом, - заметил Гайм. "Просто демон, вызванный в земное царство теми, кто был достаточно самонадеян, чтобы думать, что может управлять им. И я не уверен, что смерть точно описывает его судьбу".

"Значит, он будет мучиться в Инферно, несомненно, замышляя месть, если когда-нибудь снова окажется на свободе".

Меч на спине Гайма издал резкий, приводящий в замешательство звук, когда демон, заключенный в нем, зашевелился. Лакорат впал в тихое оцепенение в последние дни, пока длилось их путешествие. Ему было свойственно впадать в состояние смутной дремоты во время утомительных периодов, но упоминание об Инферно и существе, которое они не так давно изгнали туда, неизменно вызывало у него ярость.

Прикажи этой зверолюбивой суке, чтобы она закрыла свой неосторожный рот, мой повелитель, - распорядился Лакорат, меч пульсировал с каждым резко произнесенным слогом. Обладатель Первого Ранга чувствует упоминание о нем на смертном плане, даже если вы не произнесете его имени. Нам лучше не напоминать ему о своем существовании.

"Неужели ты думаешь, что он когда-нибудь забудет?" пробормотал Гайм раздраженному мечу, и Лакорат вновь погрузился в гнетущее молчание.

"Что он сказал?" спросила Ищейка. Ее черно-белая краска образовала подозрительную маску, прищуренные глаза сфокусировались на рукояти меча, выступающей над плечом Гайма. Хотя она слышала слова Лакората только из вторых рук, за время этого трудного путешествия их было более чем достаточно, чтобы вызвать ощутимую и взаимную неприязнь.

"Ничего особенного". Гайм проверил мясо охотничьим ножом и, увидев, что сок вытекает, отрезал себе изрядную порцию. "Как обычно".

Ближе к ночи сон, как он и знал, не пришел. Он велел Ищейке отказаться от своей доли дежурства и провел эти часы, глядя на угасающее пламя костра, а затем обследовал склоны холма в поисках возможной угрозы. Холм был достаточно высок, чтобы обеспечить ясный обзор окружающих зарослей, а луна была