Клыки и стрелы - Алёна Олеговна Васильева

Васильева Алёна Олеговна

Клыки и стрелы

Глава 1

Зима в этом году выдалась лютая. Мороз стоял такой, что птицы на лету замерзали, а деревья трещали, будто кости древнего старца. Снега навалило чуть ли не по самые крыши, а лес стоял белый, недвижимый и звонкий от тишины. Небо затянуло плотной серой хмарью, и солнечные лучи нечасто радовали людей своим появлением. Казалось, что Дажьбог отвернул свой лик от небольшой деревеньки промысловиков, оставив её на откуп Моране — седой, безжалостной, вечной.

Ждан шёл первым, уверенно переставляя широкие подволоки, обитые оленьей шкурой. Был он мужик кряжистый, плечистый, с окладистой бородой, уже тронутой инеем седины, и тяжелым взглядом из-под косматых бровей. Из-за плеча торчал добротный лук, с любовью и старанием сделанный из берёзы и можжевельника, усиленный бычьими сухожилиями и тщательно обёрнутый берестой. Берестяной же тул, полный стрел, колыхался при каждом движении на широкой спине.

Чуть поотстав от отца, следом легко скользил по проторенной в снегу дорожке Храбр. Юнец был тонок в кости, но жилист, крепок и шустр. В свои шестнадцать лет он ростом почти догнал Ждана, хотя и не набрал ещё в руках должной силы. Его собственный лук был куда как попроще, однако тоже бил без промаха. Парнишка в деревне считался вполне завидным женихом. Вот только нашлась бы ещё толковая девица подходящих лет…

Родители, да и сам Храбр, чего уж душой кривить, возлагали большие надежды на летнюю ярмарку, куда съезжались толпы народа, в том числе — и с дочерьми. Но сначала предстояло перезимовать и добыть достаточно пушного зверя, чтобы не ехать с пустыми руками.

Они вышли на промысел три дня назад. Добыча пока была небогатой: пара зайцев да куниц, несколько белок. Вожделенный соболь, наряженный в богатый зимний мех, всё никак не попадался. Лишь раз мелькнуло белое на белом, вдалеке за буреломом, будто морок или насмешка богов, и сразу скрылось.

Сегодня стало значительно теплее, но солнце по-прежнему пряталось за плотной пеленой облаков. Оно уже миновало полуденный излом, когда Ждан резко замер, махнув сыну рукой. Храбр послушно остановился, прислушиваясь и приглядываясь. В звенящей тишине было слышно, как изредка падают с веток тяжёлые комья снега. Но вот далеко-далеко, на самой грани слышимости, раздалось короткое, отрывистое тявканье лисицы.

Медленно, не делая резких движений, Ждан стянул с правой руки рукавицу и без спешки, но споро и умело натянул тетиву. Лук, казалось, загудел от нетерпения, будто устал мёрзнуть без дела на спине охотника.

Несколько минут прошло в молчаливом ожидании. Потом лиса мелькнула между деревьями раз, другой… Она была большой, яркой, словно кусок живого огня на белоснежном покрывале зимы. Храбр невольно залюбовался. Не то, чтобы он питал к ней жалость: добыча есть добыча. Но ему нравилось смотреть, как зверь вольно бежит по своей земле, свободный и сильный, не знающий о нависшей опасности и оттого — прекрасный, совсем не похожий на безвольно повисшую в руках выделанную к продаже шкурку.

На миг ему даже захотелось, чтобы отец промахнулся. К лешему эту ярмарку, и невест-красавиц, и медовые пряники для сестры! Пусть лоскут живого огня бежит дальше по своим делам, освещая лес не хуже отвернувшегося от земной тверди солнца!

Знакомо тренькнула тетива, свистнула стрела. Храбр не успел даже моргнуть, а лисица взвизгнула, болезненно дёрнулась и, припадая на левый бок, резво бросилась прочь.

— Ушла? — со смешанными чувствами выдохнул парнишка. Ему было стыдно перед отцом за недавнюю свою слабость, но подленькая надежда, что зверь ранен совсем несильно и всё же сможет уйти, продолжала крутиться в голове, заставляя ругать себя недостойными словами.

— Куда она уйдёт, — лениво протянул Ждан, перекидывая лук за спину. — Вон за ней какая кровавая полоса.

Он был, как всегда, прав. Алые пятна на рыхловатом ещё, но уже обещающем к вечеру превратиться в надёжный наст снегу, явно указывали на то, что бежать лисице осталось совсем недолго.

Несмотря на все разумные прикидки, зверь рвался сквозь лес отчаянно, упорно, невесть откуда беря новые силы. Лиса петляла между деревьями, ныряла в овраги, снова выбиралась наверх. Алые капли на снегу становились реже, темнее. Солнце, напоследок выбравшееся-таки из-за туч и ненадолго озолотившее вершины деревьев закатными лучами, почти опустилось за горизонт. Лес стал быстро погружаться в густые синие сумерки, а мороз впился в разгоряченные лица с новой силой. Луна, огромная и почти идеально круглая, замелькала в просветах меж ветвями деревьев, заливая мир мертвенным белым светом.

Храбр, мерно переставляя подволоки и стараясь не сбиться с дыхания, ругал себя последними словами. Одна шальная мысль, услышанная богами и сбившая прицел отца, вылилась в многочасовую изматывающую погоню, и кто знает — не бесполезную ли? Уже давно следовало найти подходящее место для ночёвки, запалить уютный костерок, перекусить горячей жирной похлёбкой, чтобы не стать очередными жертвами равнодушной Мораны. А они всё спешат по проклятому следу. Наваждение, не иначе!

Но законы жизни и смерти всё же взяли своё. Охотники нашли лисицу возле сухого выворотня, едва различимого под округлым высоким сугробом. Зверь лежал на боку, вытянувшись, словно в прыжке, и оскалив зубы в предсмертной судороге. Поджарые бока были неподвижны, а глаза — закрыты.

Ждан приблизился, носком подволоки осторожно перевернул тушку. Хорошая шкура, густая. Стрела с тонким наконечником, правда, вывернулась и потерялась в пылу погони, но это ничего.

Пока отец возился с добытым зверем, Храбр лишь переминался с ноги на ногу у того за спиной и переводил дух. На его памяти эта охота оказалась чуть ли не самой затяжной и сложной. С беспокойством он слушал тоненький свист, вырывавшийся из лёгких вместе с горячим воздухом. Потом догадался задержать дыхание, но звук никуда не исчез.

Склонив голову набок, парнишка медленно, стараясь не издавать никаких звуков, пошел вкруг выворотня и почти сразу обнаружил нору. Из неё на него глядела крохотная остроносая мордочка.

Лисёнок оказался так мал, что у Храбра сжалось сердце. Даже в скудном лунном свете было видно, что зверёк ещё не полностью избавился от «детского» пуха. Весь клочковатый, тощий, несуразный, с огромными ушами, он трясся — то ли от холода, то ли от страха, но не убегал.