Обещана мертвому царю - Вера Ширай

— Что у вас здесь творится?— спросил староста, переводя взгляд с железных сетей на полынью воду, а затем и на мокрого князя.

— Так водяницу вашу ловим, — важно ответил Мирдан, почесав спутанную бороду. Его глаза так и лезли из орбит от ожидания: он всё смотрел на гладь реки, будто надеялся, что сейчас вода взорвётся пузырями и оттуда выскочит девичья фигура с клыками во всё лицо.

— Да-да… водяница… — пробормотал староста, как только узнал князя среди присутствующих. Старик никак не ожидал увидеть князя по колено в воде, особенно, когда водяница тут. Он бы сам на ни шаг к линии воды не подошёл.

И как только староста понял, осознал всю пользу ситуации, мгновенно поменялся в лице:

— С чем помогать? — Его спина согнулась почти вдвое от услужливости, а улыбка расползлась по лицу, как масло по горячему хлебу. Он даже осмелился осторожно похлопать князя по плечу, хотя доставал тому едва до груди.

— Это хорошо, что вы занялись этим… очень хорошо! Нечисть — дело тонкое, сами мы-то… сами боимся.

Слова его сыпались мелким дождём, в голосе плескалась радость, будто он не о водянице слышал, а узнал, что его самого на княжий пир зовут, да в князья назначать будут.

— И то, что вы сами тут вместе с нами на охоте, княже… честь для нашего хутора… — уже бормотал Яче, низко кланяясь. — А мы уж поможем! Мы люди простые, но старательные…

Мужики за его спиной тоже согласно закивали — кто с уважением к князю, кто со страхом перед мнимой водяницей, кто просто привык поддакивать старосте.

А Мирдан, не отрывая глаз от воды, добавил шёпотом, будто боялся спугнуть:

— Вот-вот… сейчас забурлит…

Князь выдохнул, и на секунду взгляд его потускнел — словно он куда охотнее продолжил бы нырять в холодную речную муть, чем слушать паническую учтивость и навязчивые поклоны старосты.

— Щас-щас выскочит, думаю! — буркнул Мирдан, нервно переступая с ноги на ногу. — Эта-то, должно быть, бывалая… биться будет.

— Прям биться? — спросил один из юношей, того в деревне все называли то непутёвым, то младшим — он, похоже, ещё никогда не видел нечисти вблизи.

Князь и сам водяницу не видел никогда, приходилось полагаться на опыт своих людей.

Водяницы, по рассказам охотников, встречались двух видов.

Молодые, ещё вчера бывшие девушками, ушедшие в Навь по собственной воле. Такие плакали до последнего, тянули руки к людям, просили пощады, стремились ударить исподтишка, затянуть тебя в воду плачем да обаянием.

А вот те, что давно стали заложницами мёртвого мира, — совсем иное дело. Они выскакивали из воды стремительно, словно чёрные щуки: синие лица у них наполовину покрывались кроваво-красным оттенком, а передние зубы вытягивались острыми, как иглы, клыками. Эти бились до конца, не зная страха и жалости.

Если водяница заводилась в реке, то сразу начинала искать подруг. Звала к себе тех девушек, кто приходил к воде оплакивать судьбу, унижение или бесчестье. Нечисть шептала, уговаривала, обещала — ведь водяницы всегда находили, что предложить тем, чьё сердце раскололось от боли.

А уж если в реке собиралась стайка бывалых водяниц, то берегись: они нападали группами, поднимали свои зыбкие, протяжные песни и утаскивали под воду целые ряды дружинников.

— Князь, княже! Ты бы отошёл от воды! — крикнул ему Мирдан напоследок, уже не скрывая тревоги.

Но Драган всё смотрел на воду напряжённо, сосредоточенно, как на противника, с которым обязан столкнуться лицом к лицу. Вода принимала железо молча, не шипела от полыни, не бурлила, не дрожала: ни единого признака, что в глубине таится дух или хоть что-то живое.

Трое дружинников уже зашли в реку по пояс, таща перед собой тяжёлую металлическую сеть. Та уходила в глубину, звенела, дрожала, цеплялась за камни и скрытые под водой коряги — и всё же не встречала сопротивления. Никакой тени, никакого рывка снизу. Только холодная, равнодушная тьма воды.

— А могла водяница уйти? — робко спросил младший.

— Обычно они держатся своего места, — ответил один из княжеских людей, медленно натягивая тетиву лука. — Уходят только в самый последний момент. Когда вода уже пузырится и выхода у них другого нет…

Он кивнул ещё двоим воинам, и те тоже подняли луки, направляя стрелы в гладь реки, будто ждали, что в следующую секунду оттуда вырвется чудовище.

В воздухе стояла звенящая тишина, деревенские замерли, боясь лишний раз вдохнуть, но все сторонились берега реки, держались за руки.

Мирдан шептал проклятия себе под нос.

А вода всё молчала.

И вот уже полдеревни стоит на берегу, глядя на воду, молча, жители напряжённо наблюдаею, не отрывая глаз, будто сама река держит всех за горло невидимой рукой.

Плеск… ветер… редкие всхлипы птиц, кваканье лягушки, издалека доносится песнь сверчка — и ничего больше.

Первым не выдержал младший, чересчур любознательный, впечатлительный паренёк лет четырнадцати. Давление тишины для него стало невыносимым, как и само ожидание.

— А как выглядят водяницы? — пискнул он.

— Щас увидишь, — довольно протянул Мирдан, потирая руки. Он аж губу прикусил от предвкушения, будто ждал не опасности, а зрелища.

Князь, стоявший чуть поодаль, уже заметно устал от ожидания. Его взгляд, обычно уверенный, теперь блуждал по тёмной глади воды задумчиво, сомневаясь.

Он вспоминал девушку.

Белые почти серебристые волосы.

Кожа бледная, да… но разве долгое купание в реке не делает любого белее?

Песен она не пела. Чары не нашёптывала. В воду его не заманивала, не было наваждения.

Она похожa на водяницу… И правда похожа, чем больше он вспоминал её внешность, тем больше понимал, о чем говорил Мирдан.

Но слишком много в ней не сходилось с рассказами.

Тем временем один из пришлых мужиков, старше других и явно любитель пересказать страшилки, заговорил охотно, как будто долго ждал момента блеснуть знанием:

— Один знакомый рассказывал, что в деревне дальней одна как-то уволокла молодого парня, ему и двадцати лет не было. Красивая ж ведьма… Выходят они из воды: в белом, в облегающем платье. Волосы у них будто продолжение ткани, белые-белые. Глаза такие, что смотришь и разум покидает. Губы красивые пухлые. Пальчики тонкие, но холодные… Вот глянешь на нее одним глазом и пойдёшь следом, и ничего больше не надо в жизни. А там, она тебя под воду утащит и