Bloodborne: Песочный человек - Лемор

— Ты видел, что происходило с твоей несчастной матерью… — прошелестел я. — Осознавал всё от начала и до конца…

Моё тело приняло форму затвердевшего песка. Песок усыпало бесчисленными глазами, уставившимися на сироту.

Сиротка начала делать глубокие, прерывистые вздохи, издавая из гортани звуки, которые нельзя было описать иначе, кроме как воплощением мертворождённого кошмара.

Ярость мёртвого Великого становились всё сильнее.

Концепция старшего-младшего, несмотря на весь их индивидуализм, всё ещё была знакома Великим. Для дитя Великого мой статус мог быть довольно странным: будучи слабым, одновременно с этим я определённо был во всех смыслах старше неразумного дитя. Более того, сородичем Великих меня было назвать очень тяжело. Жители Царства Снов, мы все принадлежали одному плану и могли считаться сородичами, но богоподобные Великие, всё же, отличались.

Кровь — вот ключ, чёртов Бладборн.

И этот ключ теперь стал частью меня. Протекал сквозь моё тело и душу, пусть и не обращая меня в Великого, делая с ними достаточно родственными, чтобы мы могли ощущать друг друга и испытать странное, парадоксально холодное, чувство родства. Что ещё важнее — сила.

Сиротка чувствовала, что к ней в гости пришёл довольно близкий родственник. Сиротка знала, что этот родственник был сильнее, старше и в обычной ситуации она, скорее всего, даже не стала бы вот так на меня нападать…

Но мы с ней уже были знакомы и прямо сейчас от меня пахло Марией. Она буквально наблюдала за всем сквозь мой сон, что так и норовил воплотиться в этом пространстве. Ненавистная проклятая сироткой душа, которую я у него в очередной раз краду.

Наши взаимоотношения нельзя было назвать сколь-либо дружественными, не так ли?

Я вновь был насажен на тесак, поднятый над землёй. Только на этот раз это нисколько не беспокоило меня. Разглядывая дитя бесчисленными глазами, я протянул к нему руку, прикоснувшись к уродливому лицу, смешавшему в себе черты как младенца, так и старика.

Оно не просто так приняло гуманоидную форму. Большую часть своего существования оно видело людей. Их искажённые, перекошенные формы. Разломанные, искривленные, застывшие в гримасе ужаса и страданий.

— Ты ведь помнишь, как выглядит твоя мать… — негромко пробормотал я. — Не пора ли принять более удобную форму и отправиться в своё последнее плавание? Я помогу, хочешь ты того или нет…

Моя сила резко обрушилась на сиротку, буквально вдавливая её в землю. Раздался болезненный вой, который нисколько меня не покоробил.

Я лишь глубже позволил тесаку пройти сквозь свою плоть, двумя руками схватив лысую голову существа, буквально вынуждая дитя уставиться в свои глаза.

— Я далёк от света, не так ли? — с вопросительной, ироничной интонацией поинтересовался я, улыбнувшись. — Но не волнуйся, мне не нужен свет, чтобы помочь тебе…

Мой разум с самого первого дня в этом проклятом мире был намного более развитым, чем у подавляющего большинства разумных. Но память крови Великих ещё сильнее размыла грань моего восприятия.

Всепоглощающий бесцветный песок обрушился на этот кошмар, словно лавина, но мёртвое дитя совсем не отреагировало на это, продолжая заворожено смотреть в мои глаза, что поглощали его всё сильнее и сильнее.

Воспаленная, пульсирующая луна позади меня начала рассеиваться, а вместе с ней и тело Кос, постепенно оставляя в этом кошмаре лишь мой песок, мёртвое дитя и меня.

Я довольно сощурился, чувствуя, как сопротивление этой области кошмара становилось всё слабее.

Одно дело отправлять человека в сон в материальном мире и совсем другое — отправлять в сон прямо из кошмара богоподобное создание.

Мне требовалась некоторая подготовка и буквально вся доступная мне сила, с огромным, непрекращающимся ментальным давлением.

— А теперь закрой глаза и отдохни, непослушное дитя…

Смешавшее в себе черты младенца и старика лицо болезненно захрипело, из глаз потекла кровь, что, впрочем, не помешало сиротке наконец подчиниться: глаза постепенно закрылись.

Я широко улыбнулся, слабо напоминая существо, стремящееся подарить ребенку сладкий сон. Скорее страшного демона.

Область кошмара перед глазами окончательно рассыпалась, подчиняясь моей воле. Песок окончательно поглотил нас, но…

Совсем не для того, чтобы навредить.

Сиротка, совсем как обычный человек, погрузилась в сон, забыв о том, кем и чем была. Я показал дитя то, что сам увидел через кровь: бескрайние океаны, глубины мира снов, космос, сквозь который так любили дрейфовать Великие.

Я принял на себя роль Кос, матери дитя, подарив Великому концепцию заботы, близкой скорее людям, нежели Великим: ласку, любовь родителя, бесконечную заботу и защиту, о котором сирота и помыслить никогда не могла.

Кос ничто не убило, её не выбросило на берег, где её бездыханное тело с Великим внутри распотрошили до основания, достав интересный объект для исследований.

Вместо этого дитя смогло появиться на свет, продолжив вместе со своей матерью блуждать сквозь реальность, увидев совсем другую сторону Вселенной, мало похожую на этот проклятый мир. Мне было что показать и чем удивить даже богоподобное существо.

Сон Великого мог длиться тысячи лет, но, к сожалению, у меня не было столько времени. Я мог растянуть время внутри сна, но мои ментальные способности были ограничены.

Я обязан был подвести сон к окончанию так, чтобы дитя восприняло его конец как начало нового путешествия.

Постепенно я начал отдаляться от дитя внутри сна. Давать ему всё больше и больше свободы, подстёгивая интерес к исследованию не имеющего ни конца, ни края мироздания.

Вселенные, столь невозможные и абсурдные, что любой хотел бы на них взглянуть.

Столь удивительные явления, что способны появиться лишь в определённом мире с неповторимыми законами и правилами.

Как можно не хотеть взглянуть на них⁈

— Пусть в следующей жизни у тебя появится такая возможность… — медленно, протягивая каждый звук, произнёс я.

Мертворождённый Великий на миг распахнул глаза, уставившись на меня растерянным, чистым, напуганным взглядом, потянув ко мне искривленные руки, словно желая оказаться в объятиях матери, но…

Форма сиротки рассеялась частицами энергии прежде, чем она успела что-либо сделать.

Осталась лишь неоформленная область кошмара, по которой гуляли мои пески, да я, постепенно принимая привычный человеческий облик.

Почти.

«Я чувствую странное умиротворение, Артур…»

— На тебе больше нет проклятия, — пожал плечами я. — Думаю, Герман испытывает сейчас нечто похожее… Ты готова ко встрече с ним?

Кажется, мой неожиданный вопрос немного сбил девушку с толку.

«Герман?»

— В будущем у нас, скорее всего, больше не будет такой возможности, — негромко произношу. — Тебе нужно закрыть вопрос со своим наставником прежде, чем мы вновь встанем по разные стороны баррикад.

Возможно, без прямых конфликтов или разногласий, особенно из-за фактора Бесформенного Идона, но это всё