Сокровища Зазеркалья - Варвара Кислинская

- Алена, мы не знаем, что с ней вообще произошло. На нее повлияла магия Белого Огня, магия генома. Такая магия впечатывается в ткань мира. Это не лечится целителями. Физически Шета совершенно здорова. Она осталась молодой сильной кентаврицей. Но ее разум, соприкоснувшийся с Белым Огнем, помолодел на пару десятков лет. Умственно она пятилетний ребенок. Саламандры в ужасе. Белый Огонь в их исторических летописях никогда не действовал ментально, только физически. Завтра в Библиотеку прибывают ученые, которые постараются разобраться, можно ли ей вообще помочь.

- Пятилетнего ребенка?..

- Да. И она ничего не помнит. При нормальном воздействии Белого Огня, как объяснял мне Хан, молодеет только тело, а разум остается прежним. А здесь все наоборот. Такого никто вообще не припомнит.

- Боже мой... – невольно вырвалось у меня. - А может я смогу?

- Это не сумасшествие, Елена, - Грэм взял меня за руку. - Это повернутое вспять время. Нам остается только надеяться, что через двадцать лет она снова станет такой же, как была.

Вождь Предреченный

- Марк! - прекрасная фейри дотрагивается до моей руки. - Не терзайте себя так, Марк.

В ее глазах – материнская ласка. Почему-то рядом с ней я чувствую себя маленьким и защищенным. Но я огромен. Сейчас – совсем не так, как буквально несколько часов назад, но я все еще неуклюж и неповоротлив. Никак не могу привыкнуть к своему новому телу, к тому, как управляться с ним. Я не знаю, как сидеть, как лечь, как встать. Не самое приятное ощущение. Кажется, Годзиллу я чувствовал лучше, чем собственный лошадиный круп. А Гектор еще говорил что-то о моей врожденной грации! И все же мое новое тело мне нравится намного больше прежнего. Удивительно, но впервые за много лет я нравлюсь себе. А грация приложится. Я научусь.

Господи, о чем я думаю? О ерунде. За сегодняшнюю ночь случилось столько всего, но рядом с Мэгги я расслабляюсь и даже могу улыбаться. Впрочем, Шете я улыбался тоже. Сквозь слезы. Что происходит с человеком, который вдруг стал кентавром? Или что происходит с кентавром, который слишком долго был человеком? Я никогда не умел плакать. Так откуда взялись слезы в ответ на детский взгляд на ставшем вдруг наивном лице? Почему я плакал, увидев ребенка в совершенном теле взрослой кентаврицы?

И почему я забыл о своей неуклюжести и отвратительной координации, когда убивал Эврида? Я бы убил его, если бы не Мэгги и Гектор. Я нес Шету на руках, и в душе теплилась ничем неоправданная надежда, что ее отец совершит чудо и вернет ее мне. А он вынул меч. Я никогда не умел драться и при всей скандальности своего взрывного характера не отличался кровожадностью. Но его собирался убить. Без тени сомнения, без жалости. Просто потому, что в моих глазах сам факт его существования был нонсенсом.

Потом я извинился. Когда понял. Но так до конца и не поверил. И меня до сих пор гложет сомнение, что если бы нам удалось привести Шету в чувство обычным способом, она очнулась бы нормальной. Эврид принял мои извинения с олимпийским спокойствием. Единственный его комментарий к инциденту заключался в том, что если меня хорошо натренировать, я стану лучшим бойцом современности. Тогда мне снова захотелось его убить. Я не понимал его равнодушия к собственной дочери. Я чуть не бросился за ним следом, когда он, кивнув, развернулся и пошел прочь.

- Он никогда не проявит открыто своих чувств, - рука Гектора легла мне на плечо. - Он слишком много терял, чтобы показывать, что еще может скорбеть о чем-то. Но поверьте, Марк, я не хотел бы сейчас оказаться на его месте.

Мудрый человек Гектор.

Мэгги увела Шету, а он пригласил меня в странное место, которое здесь именуют кухней. Впрочем, Библиотека вообще странное место.

Я стараюсь заставить себя думать о Джесси и радоваться за нее, но мысли снова сползают не в ту сторону. Шета. Шета, Шета, Шета... я старый дурак. Я стыдился того, что мне нравится смотреть на ее личико на мониторе, старался убедить себя, что совсем не скучаю, когда она пропала на несколько дней. И не думать о том водовороте чувств, который захватил меня, когда она, хмурая и сосредоточенная единственный раз вошла в мой кабинет. И о легком румянце на ее щеках, когда она наконец смогла сосредоточить на мне свое внимание. Я действительно старый дурак...

- Марк! – Мэгги садится напротив меня.

Я не знаю, куда делся Гектор, но мне совершенно не хочется уходить из его кабинета. Хотя, надо, конечно, ознакомиться поближе с Библиотекой и посмотреть на отведенные мне апартаменты.

- Я хочу поговорить с вами о вашем сыне, Марк.

Питер... Я предал Питера. Я все-таки сбежал в этот мир, оставив его на растерзание того, не магического.

- Вы хотите взять свое обещание обратно? – усмехаюсь я.

- Нет, Марк, если вы будете настаивать, я приведу сюда вашего сына. Но есть кое-что, что вам следует понять.

- Конечно, Мэгги.

Мне следует понять очень многое. Несмотря на то, что я сам предсказал свой и Джесси переход в этот мир, несмотря на все рассказы и предупреждения Шеты, я все еще многого не знаю. И понимаю еще меньше.

Фейри устраивается поудобнее, словно готовясь к долгому объяснению. Потом вдруг задумывается, роется в столе и достает альбом и карандаши.

- Я буду рисовать вас и рассказывать. Вы же не против?

- Ваши рисунки – это защита?

- Да, Марк, и вам она нужна.

- Думаете, я сам не справлюсь?

- Обязательно справитесь. Вы сильная личность. Но от стрелы в спину лучше подстраховаться, согласитесь.

- Уме вы тоже нарисовали?

- Конечно. Я же как раз от нее. Зашита нужна всем, Марк. Вот только не все ее заслуживают.

Ладно, пусть рисует. Защита! Я снова вспоминаю просвистевший в воздухе меч, который отсек Шете голову, и вздрагиваю. Значит, теперь главное не сойти с ума в этом сумасшедшем мире, и тогда мне гарантирована спокойная смерть от старости. Вот только я не уверен, нужна ли она мне.

- Мэгги...

- Да, Марк?

- А если я сам решу расстаться с жизнью, это тоже будет насильственная смерть?

- Не знаю... – она пожимает плечами. - Как-то такое пока никому из моих защищенных не приходило в голову. Нужно будет спросить у Гектора. Или у