Фантастика 2026-148 - Кирилл Геннадьевич Теслёнок

К тому времени, как она очнётся… Она будет полностью принадлежать Перчинке.

— Великолепно, — прошептала Перчинка, — Технология работает. Быть может, с ее помощью… я смогу разработать особый Нектар для НЕГО?

Она вспомнила о человеке в маске, том самом главе Организации, который ныне томился в ее плену. Сейчас он делает ради нее… один особый проект.

Перчинка пытала его, вкачивала в него Нектар насильно… но все было бесполезно. Его воля оставалась непреклонна. Он в конечном итоге согласился работать на нее… но сделал это так, будто это было в рамках его собственных планов.

А его лицо… Перчинка невольно вспомнила тот допрос. Ох… когда она увидел лицо, которое скрывалсоь под противогазом… весь ее мир перевернулся… Смотреть на это лицо было просто физически больно. Неудивительно, что князь Кривотолков после близкого общения с этим кадром слетел с катушек и перешел за Организацию…

Но куда больнее было от того, что лицо главы Организации было очень похоже на лицо…

Бр-р-р… Перчинку невольно передернуло. Нет, лучше об этом не вспоминать. Её работа здесь еще не окончена!

Мирмеция убрала дисплей. Подошла к двери. Повернула ключ. Открыла её на миллиметр, прислушиваясь.

Коридор пуст. Тишина.

Хорошо. Все отдыхают, приходят в себя после битвы.

Перчинка вернулась к Светлане. Некоторое время стояла над ней, наблюдая.

— Обещаю… я не буду вставать между тобой и отцом, — прошептала она.

Она протянула руку. Пальцы коснулись лба Светланы — там, где в духовном измерении находилась её Книга Судьбы. Каждый человек носил её с собой, невидимую для обычного взгляда, записывающую все значимые события жизни.

Перчинка сосредоточилась. Её хитиновая броня на пальцах засветилась тусклым зеленоватым светом. Она научилась этому трюку недавно — извлекать чужие Книги Судьбы. Не так искусно, как отец. Но вытащить наружу, перелистать, найти нужные страницы…

Воздух над головой Светланы замерцал. Исказился. И медленно, словно из глубины невидимого колодца, начала проявляться книга.

Небольшая. В кожаном переплёте лазурного цвета с золотым тиснением. С живой картинкой, портретом самой Светланы. Страницы мерцали мягким светом.

Перчинка осторожно взяла её. Раскрыла. Быстро пролистала назад — к последним записям. К сегодняшнему дню.

Вот. Последняя заполненная страница.

Текст формировался прямо на глазах, буквы проявлялись одна за другой, записывая происходящее в реальном времени:

…Перчинка призналась в нападениях на род Соколовых. Её слова звучали искренне. Она говорила о страхе за свою семью, о готовности понести наказание…

Перчинка сжала зубы. Дальше шло описание их разговора. Каждое слово. Каждая деталь.

А в самом конце, последние строки, формирующиеся на глазах:

…почувствовала укол в шею. Боль. Что-то проникает внутрь. Яд? Сознание меркнет. Перчинка… она…

Текст обрывался. Светлана потеряла сознание прежде, чем Книга успела записать всё до конца.

Но и этого было достаточно.

Если отец прочитает это… если кто-нибудь прочитает…

Перчинка не колебалась.

Она вцепилась в страницу. Рванула.

Бумага не поддавалась. Книги Судьбы были защищены. Их нельзя было так просто порвать или сжечь. Они восстанавливались. Помнили.

Но Перчинка знала способ.

Её хитиновая броня засветилась ярче. Зеленоватая энергия потекла по пальцам, впитываясь в страницу. Разъедая защиту. Ломая связи.

Светлана дёрнулась.

Даже без сознания её тело отреагировало. Спина выгнулась. Губы беззвучно раскрылись в крике боли.

Из уголка её рта потекла тонкая струйка крови.

Вырывать страницы из Книги Судьбы было… больно. Физически больно. Словно вырывали кусок души. Кусок памяти. Кусок самой сущности.

Но Перчинка не остановилась.

С тихим треском страница поддалась. Оторвалась. В руках Перчинки осталась лазурная бумага, всё ещё мерцающая слабым светом.

Книга в её руках дёрнулась. Попыталась исчезнуть. Вернуться в духовное измерение.

Перчинка отпустила её. Книга растворилась в воздухе, возвращаясь к хозяйке.

Светлана снова дёрнулась. Её дыхание стало прерывистым. Лицо исказилось от боли даже без участия сознания.

Перчинка посмотрела на вырванную страницу. Текст на ней начал тускнеть, но всё ещё был читаем.

Она быстро свернула бумагу. Убрала под хитиновый панцирь на груди. Броня сомкнулась, надёжно пряча улику.

Теперь даже отец не докопается до правды о том, что здесь произошло.

— Ты будешь жить нормальной, полноценной жизнью, как того и захочешь, — продолжала шептать Перчинка, гладя Светлану по волосам. Параллельно она накладывала исцеляющие печати, — Я совсем не против того, чтобы ты была счастлива. Захотите — заведите с отцом детей, живите в любви. Я ведь и сама не так давно познала это прекрасное чувство… — Перчинка невольно улыбнулась, в ее голове возник образ офицера Игоря Волкова, — Можешь даже стать княжной Безумовой и править вместе с моим отцом, как Первая и Старшая жена… А Настя и Эмми будут рады и ролям Хранительниц Очага. Я никак не буду вмешиваться, обещаю… И не буду злоупотреблять своей властью… Ну, может быть, только в исключительных случаях.

Она говорила это искренне. Почти искренне.

Умом Перчинка понимала — она поступила правильно. Абсолютно правильно. Это была необходимость. Стратегическое решение. Светлана под контролем… это означало мир между родами. Означало, что Соколовы не нападут. Означало безопасность для Семьи. Для Отца. Для Мамы. Для Сестренок.

Всё логично. Всё рационально. Всё правильно.

Но глубоко внутри… что-то сильно противилось этому решению.

Что-то царапало изнутри. Шептало, что это неправильно. Что так нельзя. Что Светлана не заслужила этого. Что она хороший человек. Что она искренне любит её отца. Что она бы… может быть, она бы поняла. Может быть, можно было договориться по-другому.

Может быть…

— Нет, — резко сказала Перчинка вслух, — Нельзя было.

Она усилием воли заглушила