Курс 1. Декабрь - Гарри Фокс

Малина скривилась так, будто я сказал что-то неприятное.

— В прошлый раз ты был с Ланой, — отрезала она. — Она тебе и половины не показала. Только парадные залы да столовую, где прилично появляться. А я покажу всё. Тайные ходы, старые башни, подземелья…

При слове «подземелья» у меня внутри всё сжалось. Я вспомнил вчерашний разговор с Евленой, её холодные глаза и спокойный голос, рассказывающий о треугольниках ужаса и заговорах. Подземелья мне сейчас совсем не хотелось.

— Может, в другой раз? — осторожно предложил я. — Лана просила меня подождать её здесь.

— Лана много чего просит, — Малина шагнула ближе и взяла меня за руку. Её пальцы были холодными — не по-человечески холодными, как у всех Бладов. Но если у Ланы этот холод казался просто особенностью и в мгновение становился тёплым от контакта со мной, то у Малины он ощущался как предупреждение. — Но она не всегда получает.

Она посмотрела мне прямо в глаза, и в этом взгляде было столько всего — вызов, любопытство, какая-то странная, почти детская обида, и ещё что-то, чего я не мог понять.

— Идём, — сказала она. — Не бойся. Я не кусаюсь.

Она улыбнулась, и от этой улыбки по спине пробежал холодок.

Я вздохнул. Спорить было бесполезно. Да и, честно говоря, часть меня была любопытна. Что она покажет? Что скрывает этот мрачный замок?

— Ладно, — сдался я. — Веди.

Малина просияла — совершенно по-детски, искренне, и на секунду стала похожа на обычную девчонку, которой просто хочется внимания. Но только на секунду.

— Тогда держись, — сказала она и потащила меня к двери. — Экскурсия начинается.

Малина тащила меня по коридорам с такой скоростью, будто боялась, что я сбегу. Её холодные пальцы впивались в мою руку, и каждый раз, когда она оборачивалась и смотрела на меня своими алыми глазами, мне становилось не по себе. В этом взгляде было что-то изучающее, голодное — так ребёнок разглядывает новую игрушку, решая, стоит ли её сломать, чтобы посмотреть, что внутри.

Я хотел сбежать. Но куда? Лана где-то занималась своими хозяйскими делами, а коридоры замка напоминали лабиринт, в котором я гарантированно заблужусь без провожатого. Оставалось только идти и надеяться, что это «экскурсия» не закончится в том самом подвале, где сидела Евлена.

Замок Бладов оказался огромным — гораздо больше, чем я представлял. Мы прошли через анфилады комнат, заставленных старинной мебелью, тяжёлой, тёмной, с резными ножками и высокими спинками, обтянутыми выцветшим бархатом. В некоторых залах стояли клавесины и арфы — инструменты, на которых, наверное, не играли уже сотню лет. В других — огромные камины с мраморными каминными полками, на которых теснились фарфоровые статуэтки и часы с застывшими стрелками.

Галереи с портретами предков тянулись бесконечно. Лица на них были бледными, глаза — тёмными или алыми, и все они, казалось, провожали меня осуждающими взглядами. «Кто этот чужак? Что он забыл в нашем доме?» — читалось в каждом взгляде. Я старался не смотреть на них, но они сами лезли в поле зрения.

— Это мой пра-пра-пра-прадедушка, — Малина ткнула пальцем в портрет мужчины с длинными седыми волосами и неестественно бледной кожей. — Он пил кровь младенцев. Говорят, дожил до трёхсот лет, пока его не сожгли.

— Сожгли? — переспросил я, чувствуя, как холодеет спина.

— Шучу, — засмеялась Малина, и смех её прозвучал в пустом коридоре пугающе звонко. — Он умер от насморка. Представляешь? Великий вампир, а насморк победил.

Я не знал, верить ей или нет, и это было хуже всего.

Библиотека, через которую мы прошли, напоминала сцену из фильма ужасов. Тысячи книг в кожаных переплётах, многие из которых, судя по корешкам, были написаны на языках, которых я не знал. Высокие стремянки, приставленные к стеллажам, пыльные глобусы в углах, чучело совы на камине. Пахло здесь плесенью, старой бумагой и ещё чем-то сладковатым, тошнотворным.

— Любишь читать? — спросила Малина, останавливаясь и проводя пальцем по корешку одной из книг.

— Иногда, — осторожно ответил я.

— А я люблю, — она взяла с полки толстый том в потрескавшейся коже и протянула мне. — Вот это, например, книга о пытках. Очень познавательно. Тут написано, как пытали магов в Средние века. Хочешь, почитаем вместе?

— Я, пожалуй, пас, — я отодвинул книгу, стараясь не касаться её.

Малина пожала плечами и поставила том обратно.

Оружейная, куда мы зашли следом, впечатляла даже меня, человека далёкого от средневекового вооружения. Стены здесь были увешаны мечами всех размеров и форм, копьями с узкими лезвиями, секирами, которые, наверное, весили килограммов по двадцать, и арбалетами. При виде арбалетов я вспомнил Громира и невольно улыбнулся.

— Ты чего лыбишься? — подозрительно спросила Малина.

— Друг вспомнился, — ответил я. — У него тоже арбалет есть. Помешан на нём.

— Хороший друг? — спросила она, и в её голосе послышалось что-то странное — то ли зависть, то ли любопытство.

— Лучший.

Она ничего не ответила, только задумчиво посмотрела на меня и снова потащила дальше.

Несмотря на мрачность, замок уже вовсю готовился к Новому году. В каждом зале стояли наряженные ёлки — не такие огромные, как в гостиной, но всё же красивые, с игрушками, которые тихо переливались. На стенах висели венки из остролиста с красными ягодами, которые, кажется, светились изнутри. А под потолками парили магические снежинки — они медленно кружились в воздухе, сталкивались, разлетались и при этом тихо звенели, создавая мелодию, похожую на звон хрусталя.

Всё это создавало странный, почти сюрреалистичный контраст с мрачной готической архитектурой. Будто смерть решила нарядиться в праздничный костюм и пригласить всех на бал. Было в этом что-то неправильное, тревожное, но одновременно завораживающее.

— Смотри, — Малина остановилась у высокого стрельчатого окна и ткнула пальцем в стекло. — Отсюда видно старый сад. Там раньше росли чёрные розы, но они замёрзли лет сто назад. Магия перестала их греть, и они погибли.

Я подошёл к окну и выглянул наружу.

Внизу, под серым зимним небом, простирался запущенный сад. Чёрные, голые ветки деревьев и кустов торчали из снега, как скрюченные пальцы мертвецов. Ни одной зелени, ни одного признака жизни. Только снег, чёрные ветки и тишина, которую, казалось, можно было потрогать руками. Жутковатое