Путь от змеиного хвоста - katss

намёков по поводу своей внешности Резо не то что не любил — он их ненавидел. Причём настолько сильно, что тут же забыл о прочих факторах и попытался ко мне рвануться. Не смог, естественно. Я поцокала языком:

— Ай-яй! Не получается, да? Бе-е-едненький! — и бросила ныкающимся по углам парням. — Развяжите его. Пусть дичь побегает. А то азарт пропадает…

Парни что? Парни, получив подтверждающий кивок от покуривающего, сидя на стуле нога за ногу, Макарова, метнулись и развязали. Резо, бедный, аж глазам своим не поверил, потёр запястья.

— Приступай. Можешь начинать показывать, как ты там собирался заставить меня ползать на коленях… Кстати, учти своё сорванное всякой химией здоровье, — просветила я мужика, отдавая на хранение ближайшему безопаснику в балаклаве платок.

— Меньше надо было в юности на колёсах сидеть в попытках круче раскачаться и сил перед соревнованиями добавить… — Да, в процессе дополнительных поисков Милка и это случайно нарыла. Что Резо Ломи когда-то занимался вольной борьбой. Лет так до двадцати трёх. А дальше его в один прекрасный день со скандалом сняли в очередном национальном полуфинале. Поэтому-то он подальше, в Москву, перебрался. Чтоб не плевали в спину все кому не лень.

— Да, так уж и быть, заодно просвещу тебя об одном маленьком нюансе: полный детский сад внебрачных ублюдков ты не настрогал не потому что так крут и умеешь вытаскивать вовремя. А потому что давным-давно бесплоден.

Вот тут у Лёвушки сорвало тормоза… Уличи одного мужика в полной — или частичной — мужской несостоятельности перед кучей других, и он с большой вероятностью рванёт либо доказывать обратное, либо неистово бить болтуну морду.

Резо, не спуская с меня глаз, с некоторым усилием вправил себе сустав и пригнулся для броска. Я даже уходить с траектории не стала: после той зубастой шахты в ад, с кучей тентаклей в обрамлении, какой-то там бывший спортсмен… Пффф… Конан Варвар с Алиэкспресса.

Дав увериться в возможности мне навалять, в последний момент цапнула за воротник и с усилением шмякнула мордой вниз.

— Сука-а… Все туфли! Все, мать их, совершенно новые туфли! — я в бешенстве топнула ногой в устряпанных жижей "Бирманах". Из полутьмы донёсся смешок. Макаров. Гад ползучий. Тьфу, блин… Ну почему я такая дура-то?… Расстроенно подняла и оглядела край подола. Ну, хоть тут вроде порядок… Обратила внимание на лежащего на полу Лёву.

Нет, он всё-таки успел подставить как-то руки. Так что морда разбита хоть и в хлам, но не до смерти. А вот руки — да. Рукам, считай, хана. Раздробленная кость в правой на это как бы намекает.

— Поднимайся, падаль. На мелком я нашла одно ножевое и пять ушибов. Ты мне ещё за два должен минимум. А теперь и за парадно-выходные туфли.

— Ты под кем ходишь вообще, что такая смелая? — пробулькал разбитой рожей кандидат на котлеты.

— Я не "под", я "с" кем, — хмыкнула, слыша как сзади неспешно приближается поднявший, наконец, седалище со стула "царь". — До "под" мы ещё не дошли. И, надеюсь, никогда не дойдём. Не хочется портить нормальные рабочие отношения.

Ступивший на освещённую часть площадки шеф скептично хмыкнул, приобнял меня за плечи одной рукой, другой вытащил изо рта наполовину скуренную сигарету:

— Мне одно интересно… Ты-то в кого такой смелый, а, Резо? Ты ведь толком никому не нужен. Ни здесь, ни там. Ну разве маме с папой… Тебя же и искать никто особо не станет… — Макаров со смаком затянулся, глядя на сидящего на полу Лёву, баюкающего правую сломанную руку.

— Может, и не станут, — процедил вновь сплёвывающий юшку Резо. — Да только потом бог накажет! — Шеф покривил красные, чуть обветренные губы, уткнулся лицом мне в шею. Не выдержал, расхохотался:

— Кого?!

— Её в первую очередь, — ткнул в меня относительно целой левой Лёвушка. Макаров загоготал, уже совершенно не смущаясь того, как это невоспитанно громко — и вообще вульгарно — выглядит. Отсмеявшись, посерьёзнел. На голой привычке почесал меня пальцем за ухом. Хмыкнул:

— Я здесь — царь и бог. И для неё в том числе. Ты что, до сих пор не понял? — с тяжёлым прищуром и заострившимися чертами, шеф повторил. — Я её бог. А ты куда полез, куколка капустницы?… — потрепав приятно прохладной рукой по голому плечу, распорядился:

— Dai, finiscilo. Voglio dormire… (Давай, заканчивай. Я спать хочу… (ит.)) — зевнул мне в макушку, обдав остатками дыма, и удалился обратно на свой насест. Ну да, действительно, лучше не растягивать удовольствие слишком сильно. Парням тут ещё убирать все художества…

Я шагнула к сидящему на корточках Лёве, сама присела, подобрав подол. Улыбнулась:

— Знаешь, мне так хочется пустить тебя на ленты… А позавчера хотелось ещё больше. Так что ты должен сказать спасибо моему любимому и самому заботливому шефу на свете. За то, что он занимался твоей поимкой. Он, а не я. И поэтому кроме тебя у нас за последние двое суток контролируемое количество смертей. А не геноцид в отдельно взятом многомиллионном населённом пункте, — ласково погладив пальцами его по чуть заросшей щетиной щеке, начавшей покрываться гусиной кожей:

— И — да, наказывать меня некому… — ухватила за нижнюю челюсть и к чёрту доломала.

Стряхнула попавшие на ладонь капли. Посмотрела, как он мычит и корчится на полу в слезах и соплях. Ладно, туфлям всё равно уже хана… Подхватив второй, чистой рукой подол повыше, подняла и опустила ногу, дробя ему щиколотку. Каблук с противным хрустом сломался, столкнувшись с напольной стяжкой. Снова вокруг брызнула кровь.

Вот блин, ну да, теперь ещё и ковылять буду… Склонившись, подобрала обломок шпильки — нефиг ребятам собирать лишний мусор. Кашляющий и харкающий Резо от меня шарахнулся, как паук с оторванными детьми лапами на последних двух…

— Знаешь, Лёвушка… Там вообще-то погода портится. Не так быстро, как твоя карма, конечно, но всё же. Так вот. У нас в семействе говорят: если снежинка не растает, в твоей ладони не растает, то у меня для тебя плохие вести… И у меня для тебя очень, очень плохие новости, Лёвушка. Ты отсюда не выйдешь, — поставив таким образом точку в нашем с ним противостоянии, отвернулась и пошла к Макарову:

— Да, я люблю чизбургеры. И мясо с картошкой. — Затушивший в протянутой Ефремовым складной пепельнице окурок шеф встал и ухмыльнулся, наблюдая за моими ковыляниями: