Кому много дано. Книга 2 - Яна Каляева

— Твоё или ихнее, Егор?

— Моё…

— Я так и подумал. То есть кого-то из них подранил?

— Немного…

— Куда ранил?

— Лицо зацепил, щеку распорол.

— Поделом татю, — приговаривает кхазад. — Жаль, с этого толку не будет — у таких стервецов всегда снадобья для регена в потайном кармашке. Но может, хоть шрам останется… Как говорится — Бог шельму метит!

Второй предмет, который гном демонстрирует — пластиковая стяжка.

— Ты снял?

— Да нет, как-то она сама…

— На браслет на твой наползла потому что, — выносит вердикт кхазад, — от этого перекосилась, поэтому и слетела. Ну, вот такие нынче душегубцы пошли! Невнимательные. На твое счастье.

Поворачивается к Гнедичу.

— В общем, Николай Фаддеич! Я бы эти штуковины местным законникам и не показывал. Толку от того нам не будет, только задержка лишняя. Так, в общих чертах обрисуем им ситуацию… Небось, с сервитутских будет довольно. Кстати, вот и они, гляньте! Катят.

По мосту в нашу сторону едет тачка грозного вида. Тоже внедорожник, официального вида — на борту белый орел в черном круге и надпись «Policiya», — но как будто немного из «Безумного Макса». Бампер какой-то странный, чересчур массивный, с шипами и крюками. На крыше… Гм. Пушка у них на крыше! Внушает.

— Одна машина на весь сервитут, небось, — ворчит гном, — а уж явились, не запылились.

— Кстати, про полицию, —подхватываю я. — Я, выходит, закон нарушил? Может, меня дальше теперь не пустят? Вернут в колонию?

Гнедич машет рукой.

— Пустое! На первый раз просто заплатим штраф. Это же сервитут! Щука прав, их тут вообще мало волнует всё, что снаружи стены творится. Потерпи еще полчаса, Егор — и поедем дальше. Восемьдесят километров до Тары осталось. Там в усадьбе тебя приведем в порядок. Главное — жив остался. Можно стяжать и прекрасных коней, и златые треноги, душу ж назад возвратить невозможно, души не стяжаешь! Верно?

— А я тебе, кстати, кофе принес, — заботливо гудит киборг. — Вон, стакан в дверце. Это твой! Хотя здесь кофе не тот…

Полицейская тачка останавливается перед нашей, оттуда вылазит усатый дядька в фуражке, в темно-зеленой шинели и валенках. Идет к «Урсе».

— Из наших, — замечает киборг, — с имплантами. По движениям вижу.

Киборг в валенках, с ума сойти можно…

Во вздохом откидываюсь на сиденье.

— Николай. Самый главный вопрос — а кто это был, а?

Гнедич поднимает рыжую бровь, глядит на меня сквозь пенсне.

— Откуда ж я знаю, кто? Наемники, лихие людишки… Я, Егор, знаю только, кто их послал!

Теперь моя очередь молчать вопрошающе.

— Известное дело, Бельские!

Глава 5

Когда все дома

Почему-то я ожидал, что усадьба Строгановых окажется изящным белым палаццо, раскинувшемся на живописных холмах. Глупо — пора бы уже привыкнуть к сибирским реалиям. Разумеется, уперлись мы в забор, причем какой! Высоченный частокол из черного мореного дуба. Колья заострены кверху, в высоту — метров пять. При ближайшем рассмотрении становится ясно, что бревна-то не простые. Древесина испещрена серебряными прожилками, которые складываются в сложные орнаменты, напоминая то ли морозные узоры, то ли старинные обереги. Прожилки слабо светятся в сгустившихся сумерках.

Ворота — две огромные, словно кованых из черненого серебра створки. Над ними перемигиваются многочисленные индикаторы охранной системы.

— Скажи «друг» и входи, — в голосе искина явственно сквозят ехидные нотки.

— Да друзья мы, друзья, друзьее некуда, — бурчит Николай Гнедич. — И кто только до сих пор использует прошивки с заезженным илюватаристским юмором…

— А раз друзья, то не сочтите за обиду пройти досмотр! — торжествующе заявляет искин. — Прошу выйти из машины… О, рада приветствовать вас, молодой хозяин! Добро пожаловать домой.

Последняя реплика относится только ко мне. Остальных просветили полудюжиной лучей разных красивых оттенков — причем наверняка они были спецэффектом, а настоящее сканирование шло незаметно. Похоже, Строгановы всерьез относились к идее «мой дом — моя крепость». Хоть это в итоге и не помогло…

От ворот вполне традиционная аллея ведет к просторному деревянному терему с многочисленными изящными башенками. Резные наличники слегка светятся и прямо-таки фонят эфиром.

С высокого крыльца навстречу нам выбегает молодая женщина, которую я узнаю с полувзгляда — и внутренне подбираюсь. Нет, разумеется, никакой угрозы тетка Ульяна для меня не представляет. Но, похоже, она была единственным человеком, который действительно знал и любил местного Егора Строганова. Имитировать его поведение я не собираюсь, так что Ульяна мгновенно просечет подмену.

Она крепко меня обнимает и шепчет:

— Я так скучала, Егорушка! Мы скоро поговорим обо всем, скоро!

Как и в унаследованных воспоминаниях, Ульяна оказалась статной, чуть в теле девушкой с простым, открытым лицом. Носит она джинсы, толстовку и, к моему изумлению, жемчужный кокошник — он странно сочетается с небрежно собранными в высокий конский хвост волосами. Но недоумение тут же развеивается — кокошник оказывается пультом управления домашним искином. Ульяна касается жемчужины и командует:

— Домнушка, накрывай на стол — гости на пороге.

— Бегу со всех ног, барышня, — ворчливо отзывается искин. — Трясутся старые косточки, волосы струятся назад.

Косточки и волосы. У искина. Нескучно живут Строгановы!

Ульяна чинно здоровается с Гнедичем, задает дежурные вопросы. Как дорога, как погода, как Васюганье — тихо себя вело или опять пришлось на магдвигатель переключаться? Николай отвечает обтекаемыми фразами — не хочет с порога беспокоить хозяйку историей моих злоключений.

В просторном холле, над изящной раздвоенной лестницей с резными перилами, висит портрет Парфена и Таисии Строгановых. Вид у обоих суровый, торжественный — словно они знали, что портрет будет использован как траурный. Оба уже официально признаны скончавшимися — три года прошло с их исчезновения…

— Вашу шубу, молодой хозяин, — вкрадчиво шепчет искин, когда из стены выдвигается вешалка. Только тут соображаю, что мои джинсы разрезаны самым неподобающим образом.

— Я к себе сперва, надо привести себя в порядок с дороги.

— Разумеется, Егорушка, — кивает Ульяна. — Ты дома, здесь все будет, как тебе любо.

Я, конечно, без понятия, где тут моя комната, но искин Домна охотно подсказывает, причитая:

— Давненько вы родные покои не навещали, молодой барин, ужо и в собственную горницу путь-дорогу позабыли.

Перебор с просторечиями, не? Я бы Домнушку перенастроил. Но коли Ульяне таково любо…

Горница Егора меньше всего напоминает комнату подростка. Казарменный порядок могли навести