Кому много дано. Книга 2 - Яна Каляева

слуги, но нет никаких постеров, игр, комиксов… Только полка учебников по высшей математике и, неожиданно, виниловый проигрыватель, рядом стопка пластинок в конвертах. Это плохо сочетается с наполняющим усадьбу хайтеком. Наверное, Егору просто нравился винил.

На тумбочке ровным рядом выложены сложные многомерные головоломки — я бы с самой простой из них возился неделю, и то не факт, что управился бы. Нет, ну какие же мрази те, кто подставил безобидного и беззащитного больного паренька! Формально его, конечно, Мося убил. Убил, только не хотел! Та искра и правда была случайностью — я долго за Мосей наблюдал и понял, что он это не контролирует. А вот хотели Егора убить — и сделали это руками Моси — другие разумные. Те, которые его сюда засунули — именно с этой целью! Но если Егор с его интровертностью даже в приличных школах мгновенно становился парией, то в колонии он был обречен. Причем на самом-то деле суд вынес еще относительно мягкий приговор — по меркам Государства Российского Тарская колония была довольно гуманным пенитенциарным заведением, без телесных наказаний, работы на износ и каких-то особенных унижений. Я не понимал одно время, почему Егора с его психическим расстройством не отправили в профильную лечебницу, но потом выяснил, что психушек для магов попросту не существует, эти вопросы решаются куда суровее. Существование ходячих ядерных бомб, которые не способны себя контролировать, недопустимо.

Наскоро принимаю душ и переодеваюсь в вещи Егора — никаких толстовок и джинсов, только формальные строгие рубашки и брюки. Едва заканчиваю одеваться, в дверь стучат. Ульяна:

— Егорка, можно к тебе?

— Заходи!

Тетка снова обнимает меня, берет в ладони мое лицо. Она почти светится от счастья, а у меня на душе кошки скребутся. Сейчас эта славная девушка поймет, что мальчика, к которому она была так привязана, больше нет.

Но происходит другое.

— Не бойся говорить, я Домнушке велела камеру выключить… — шепчет Ульяна. — Я уже и по письмам поняла, и по тому, как ты теперь держишься… Егорушка, у тебя получилось? Ты обменял? Все, чего тебе не хватило — обменял?

Ого, так Ульяна тоже знает про Договор. Секрет Полишинеля, видать. Наверное, тех кровавых клоунов интересовал не столько он сам, сколько способ его передачи…

Врать доброй девушке не хочется, поэтому отвечаю обтекаемо:

— Все хорошо, Ульяна. Ты же сама видишь. Со мной теперь все хорошо.

— Разве ж от йар-хасут бывает хорошо? — девушка хмурится. — Что они стребовали взамен?

Ответ приходит сам собой:

— Память. Я заплатил почти всей своей памятью. Общие вещи помню, навроде школьной программы. А свою жизнь — урывками.

— Это ничего, ничего, Егорушка, — Ульяна снова сияет. — Главное, что тебе душой бессмертной не пришлось пожертвовать. А память восстановим, я тебе все-все рассказывать буду. Только бы нам с тобой не расставаться больше… Николенька прямо пока не обещал, но намекает, что есть способы. Но теперь пойдем же к гостям, неприлично так долго заставлять их ждать.

К гостям так к гостям. Спускаемся в столовую — и мое внимание тут же полностью поглощает накрытый персон на двадцать, наверное, стол. Он весь уставлен разнообразной снедью. Рыба, соленья, одного только сала четыре вида, а по центру — огромная супница с пельменями. В медном самоваре — пряный сбитень, морсы в хрустальных графинах отливают рубиновым. Все ароматы затмевает невероятный запах свежеиспеченного хлеба. И это после трех месяцев на скучном казенном харче и долгой дороги… Должно быть, урчание в моем животе слышно от самой трассы.

— Пожалуйте к столу! — улыбается Ульяна.

Немыслимым усилием воли отрываю взгляд от еды и сосредотачиваюсь на гостях. Их трое, но два лица новых. Щуку и Грома к господскому столу не позвали, должно быть, они в статусе прислуги и харчуются при кухне.

Другие двое — мужчина средних лет в строгом деловом костюме и бабуля божий одуванчик с пушистой шалью на плечах. Николай встает и представляет сперва меня, потом их:

— Фаддей Михайлович Гнедич, мой батюшка. Олимпиада Евграфовна — бабушка.

Надо же, как плотно Гнедичи здесь обосновались, даже бабулю притащили…

Ульяна гостеприимно хлопочет, расхваливая кушанья, хотя не то чтобы они в этом нуждались — для меня так точно. Налегаю на красную рыбку и моченые помидоры — красота!

Фаддей Михайлович разливает по рюмкам водку. Качаю головой:

— Не пью.

Мысленно добавив «с теми, кому не доверяю».

Фаддей равнодушно накладывает себе еду с ближайших блюд — даже, кажется, не выбирает.

— Слава Богу, что ты стал воздерживаться от мясного, Фаддеюшка, — кудахчет бабуля. — При твоей подагре это смерти подобно.

— Благодарю за заботу, маменька, но эта напасть более меня не терзает, — ровным голосом отвечает Фаддей.

— Какая благодать, когда семья собирается вместе, за одним столом, — блеет бабуля. — Егорушка, мы так за тебя переживали… Я каждый день перед образом святого Элронда свечки ставила.

— И в более практическом плане наша семья оказывала тебе содействие, — добавляет Фаддей Михайлович. — Мы наняли пятерых адвокатов, пытались доказать, что ты совершал необходимую самооборону… Но, к сожалению, следствие установило, что угрозы ничьей жизни от этого мерзавца не исходило. Так что защита смогла обосновать только состояние аффекта, в котором ты находился на момент совершения преступления.

Интересно, этот Фаддей всегда разговаривает канцеляритом? На редкость блеклый дядька, чуть отвернешься — и мигом забываешь, какое у него лицо. И как только от него произошел такой эмоциональный сын?

— Это было позорище, а не суд! — горячо говорит Николенька, не забывая подкладывать себе на тарелку закуски. — Подонок фон Бахман оскорбил Ульяну, задел твою дворянскую честь! Ты имел полное право убить его на месте. Это же была пусть не совсем по формальным правилам проведенная, но все же дуэль! Должно за братьев сражаться и за жен прекраснопоясных!

И, проглотив с вилки маринованный гриб, дядюшка добавляет:

— И за сестер, и за теток!

Приподнимаю бровь. Не особо разбираюсь во всех этих дворянских заморочках, но вряд ли внезапное убийство не защищающегося человека может быть по каким-либо кодексам квалицировано как дуэль. Похоже, новоявленные родственнички просто льют мне в уши. И где они были, все такие нежные да заботливые, когда не способного за себя постоять Егора избивали ногами в грязном душе? Не бесправные рядовые граждане ведь — дворяне, маги, владельцы крупных угодий.

— И как же ты, Ульянушка, опростоволосилась, что в свой дом допустила эдакого низкого,