Кому много дано. Книга 2 - Яна Каляева

— Посоветуй, что подарить на Рождество девушке?

— Ты думаешь о девушке! — радуется тетка. — А кто она, из какой семьи?

Мда, вряд ли Ульяна обрадуется, если я признаюсь, что речь об орчанке… Отвечаю уклончиво:

— Пока рано говорить. Мы… душевно дружим. Нужно что-то простое, но запоминающееся.

— Идем!

Ульяна тащит меня в ранее проигнорированный сувенирный отдел и решительно выбирает среди снежных шаров один:

— Вот это.

Внутри шара — миниатюрная фигурка терема с башенками, странно знакомого… Конечно, это же моя родовая усадьба!

— Наш дом настолько знаменит?

— Еще бы! Уникальный памятник сибирского деревянного зодчества. По одним только нашим наличникам уже несколько диссертаций написано — и искусствоведами, и академическими магами. Раньше мы даже туристов пускали по вторникам — так запись вечно на полгода вперед забита была. Теперь, конечно, никаких посторонних…

Встряхиваю игрушку в руках — вихрь белых хлопьев плавно окутывает изящный терем. Надеюсь, Вектре эта безделушка понравится… как знак того, что я часто о ней вспоминаю.

И тут холл торгового центра прорезает девичий возглас:

— Улька! Да постой ты! Посмотри на меня! Не делай вид, будто меня тут нету и вообще нигде нету!

К нам энергично шагает девушка в элегантном пальто — полы развеваются на ходу. Волосы рассыпаны по плечам, на симпатичном веснушчатом лице — волнение пополам с негодованием.

— Ульяна! Ты что творишь⁈ Мы с тобой пять лет за одной партой просидели, а теперь мой номер у тебя в игноре⁈ Я к тебе три раза приезжала — твоя тупая ИИшница меня за ворота не пустила! Чем я тебя обидела?

По мне разгневанная девушка едва скользит взглядом — ее ярость устремлена на Ульяну. Та, однако не теряется:

— Арина, лично ты меня ничем не обидела. Но у моей семьи сейчас сложные времена, мы должны быть осторожны. Моя семья не может рисковать, принимая у себя тех, кто работал на Бельских!

— Твоя семья! — Арина почти переходит на крик. — Эти гады Гнедичи теперь что ли твоя семья?

Вот обе же явно приличные барышни, а скандалят, как базарные бабы… Пора это решительно пресечь:

— Брейк, девушки! Семья Ульяны — я. Мы сейчас спокойно сядем вон в том кафе и все обсудим.

— Егор? Ты теперь разговариваешь? — удивляется Арина.

— Я и раньше разговаривал. Но с теми, кто способен сказать что-то осмысленное. Надеюсь, это твой случай. Вот, давайте за этот столик сядем.

Галантно отодвигаю девушкам кресла. Тут же подскакивает официант — человек. Заведение явно шикарное, рядом тут бюджетный фуд-корт, так он полностью автоматизирован. Ульяна заказывает молочный коктейль с ягодами, Арина — черный кофе без сахара. Я беру чай и сразу два медовых пирожных — у заключения в колонии много минусов, но по крайней мере избыток калорий в рационе тебе не грозит.

— Ты меня сильно обижаешь, Улька. Мы, Колмаковы, не на Бельских работали, а на Строгановых, — агрессивно оправдывается Арина. — Ты же сама Бельским управление всем хозяйством доверила. А теперь мы виноваты в том, что действовали, как ты распорядилась? Слушались тех, кого ты над нами поставила? Или лучше бы мы свои переправы прикрыли? Чтобы транспорт во всей губернии встал?

Ульяна болтает в коктейле соломинкой:

— Фаддей Михайлович мне сообщил, что вы его распоряжения не выполняете. Он вам велел не обслуживать компанию «Зеро», а вы все равно их грузовики на паромы допускаете.

— А ничего, что у нас с «Зеро» трехлетний договор?

— Договор можно расторгнуть…

— Не всякий договор можно расторгнуть, Улька. И не в одной неустойке тут дело. Слово Колмаковых кое-что значит, хотя твоим ненаглядным Гнедичам на это и наплевать с высокой колокольни.

Пора снова вмешаться. Дожевываю кусок великолепного сметанного медовика и говорю:

— Это все производственные моменты. Спасибо, что сообщила о проблемах с управлением, Арина. Однажды я обязательно с этим разберусь… жаль, не могу обещать, что в ближайшем будущем. А пока расскажи, какие еще у твоей семьи претензии к Гнедичам?

Арина трясет кудрями и начинает эмоционально рассказывать про разного рода производственные проблемы — жаль, я пока не в курсе местных дел и не могу оценить, насколько ее негодование обосновано. Видно, однако, что девушка, несмотря на молодость, всерьез вовлечена в хозяйственные проблемы своей семьи. Хотя по профилю она — маг растений, цветочками сфера ее интересов отнюдь не ограничивается. Когда она рассказывает про безобразно отремонтированную дорогу и убогое состояние складов, у нее даже кончик носика от негодования дрожит.

Ульяна упорно перемешивает молочный коктейль, потом бормочет, не поднимая глаз:

— Фаддей Михайлович говорит, Гнедичам многие завидуют и потому клевещут на них. Оттого и не хотел, чтобы я общалась с Колмаковыми…

Вздыхаю. Скверно, что скоро придется вернуться в колонию и оставить тетку одну в этом гадюшнике. Ульяна явно не подготовлена для того, чтобы вести дела с акулами бизнеса. А у этой Арины, напротив, есть деловая сметка. Хваткая барышня… и интересная. Что, конечно же, не причина слепо ей доверять.

— Ульяна, выслушивать всегда нужно всех… — ладно, основы деловой этики я преподам тетке позже, без посторонних. — Но главное — даже в тучные времена не стоит разбрасываться друзьями. Вот, съешьте по половинке пирожного. Это никому не навредит.

Разделяю второй медовик на две части, а то девушки, как водится, давно исподтишка бросают на десерт голодные взгляды.

Сладкое, как всегда, повышает всем настроение.

— Ну ладно, не будем сейчас о делах, — улыбается Ульяна. — Расскажи лучше, что у вас нового? Как твои домашние?..

* * *

Дом, который я пока не решаюсь называть своим, отстроен на славу. Есть в нем что-то неподдельно русское. К сожалению, в моем мире весь этот «а-ля рус» сохранился в основном в виде клюквы для туристов: водка, матрешка, балалайка, траченое молью чучело медведя… Здесь нет и следа этой пошлой показухи. Пахнет не лаком и не краской, а воском и древесиной. У массивной голландской печи, выложенной изразцами с ручной росписью, стоит кочерга с волчком, по-хозяйски ухватистая. Стены сложены из массивных бревен, вышитые рушники на полочках не выглядят дешевым реквизитом, хай-тек органично сочетается с народностью.

Кабинет Парфена Строганова стерильно чист. Нахожу взглядом знакомое по судебным материалам место, куда рухнул труп Александера фон Бахмана и камеру, которая все это сняла. Вот тут стоял Егор, возле того кресла —