Кому много дано. Книга 2 - Яна Каляева

Опускаю глаза долу.

— Так точно, Ваше высокоблагородие. Понял. Виноват.

— Ну так вот, Немцов! Я у тебя, стерлядь, не спрашиваю, сколько в казармах! Я у тебя, понимаешь, спрашиваю: почему! У меня! В кабинете! Холодно! Как у снегурки! В…

— У пингвина, Ваше высокоблагородие. Всё-таки у пингвина.

— Совсем охренел⁈

Я произвожу пару несложных трюков: в кабинете становится немного теплее, а вот орет Дормидонтыч не очень громко. То есть, он, конечно, сильно орет… но мне слышно не очень. На него мне воздействовать браслет не дает — а на давление в комнате ведь могу же!

Дормидонтыч громко сопит, смотрит на меня, как солдат на вошь. Решает, что хватит с него. Или с меня. Буркает:

— А ну, чаю дай!

Чайник у него в углу кабинета, аккурат за бюстом Дмитрия Иоанновича. Горячий.

— В чашку налей и сахару ложь побольше, — командует Дормидонтыч.

— Ложь во спасение, — откликаюсь я.

— Чего?

— Ложь во спасение — это неправильно, говорю. Правильно — «клади».

— Немцов, ять! Потрынди мне тут. Три ложки ложи, понял? С горкой.

Я выполняю его указания, начальник хватает чашку и начинает со вкусом сёрбать, погружая роскошные усы в чай.

— Ну, чего пришел? Говори.

— По двум вопросам.

Стараюсь держаться максимально корректно — мне важно, чтобы он меня услышал и согласился. Плохо вот, что Егор недавно уехал. Нужно было с ним вместе идти на прием.

— По двум, ишь… Излагай.

— Вопрос первый — так называемая «отрезочная».

— И что там стряслось?

— Ничего не стряслось, Фёдор Дормидонтович. Но стрясётся. Если этот притон не закрыть.

Поскольку начальство любит, чтобы ему сразу предлагали решения, я и предлагаю:

— Готов заняться этим вопросом. У меня уже доски отмеряны и профнастил: заколотим вход аккуратно, надежно. Красиво.

Смотрю в моргающие глаза Беломестных: тот не въехал. Надо пояснить:

— Подвал этот, кроме отрезков, никем не используется. Давайте его попросту закроем? Вы только добро мне дайте, Федор Дормидонтович.

— Хе! Много ты понимаешь!

Его высокоблагородие допивает остатки чая.

— Ты, Немцов, хоть и ученый, и маг к тому же, а в этом деле не разбираешься.

Кажется, его очередь пояснять.

— По-твоему, Немцов, зачем нам система эта? Отличники, масса, отрезки? А?

Любопытно, что это второй вопрос, по которому я пришел. Отвечаю:

— Система эта, во-первых, нужна для контроля. Чтобы было возможно и наказание, и поощрение: движение по шкале и вниз, и вверх.

— Кумёка, Немцов! А второе?

— Во-вторых, Федор Дормидонтович, есть поговорка такая: хочешь что-то проконтролировать — измерь. Ваше ведомство тут занимается исправлением воспитанников, — сбиваюсь на миг, — воспитанников и нас, взрослых. Так вот. Чтобы контролировать исправление, нужна шкала. В нашем случае — на браслете. Желтый, зеленый, красный. Ведь так?

— Молодец, соображаешь, доцент, — радуется Дормидонтыч. — И сказал хорошо как, а? «Хочешь проконтролировать — измерь…» Цицерон! Я теперь тоже так говорить буду! Ну-ка, налей мне чаю еще!

Ей-богу, не ожидал, что Беломестных знает Цицерона. А впрочем, может, я о нем чересчур плохо думаю? Подполковник всё-таки! С жизненным опытом мужик…

— Только насчет отрезков ты не прав, — просвещает меня мужик с жизненным опытом. — Учет, контроль… Это еще не всё! Вот скажи мне, кто там у нас в отрезках?

— Ну как же. Бугров, Гортолчук, Разломова, Увалов…

— Вот! — перебивает меня Дормидонтыч, кидая четыре куска рафинада в чай. — Эльфы! Тонкие натуры!!! Думаешь, так случайно вышло? Э, нет!

Подняв толстый палец, важно встопорщив усы и уставившись на меня глубокомысленным взглядом, он изрекает:

— Со-ци-аль-ная динамика! Понял, Немцов?

— Что это в данном случае значит?

— А то и значит! Что вот такие снежинки эльфийские скатываются на самый низ. И это, Немцов, хорошо!

— Почему? — спрашиваю я, уже зная ответ.

— Потому что, Макар Ильич, в таких условиях куда выше шанс стресс-инициации! Каковые являются нашей третьей и главной целью! Вот так-то!

Беломестных самодовольно сёрбает, я в досаде прикусываю губу. Как же я ненавижу этот подход! И всегда ведь сторонники выставляют его как некое тайное знание, верх практической философии. Мол, вы тут, конечно, можете рассуждать о гуманизме, но мы-то знаем, как дела делаются…

Тоже мне, тайны арагонского двора. Впечатляет лишь тех несчастных юных магов, которые этот подход на себе испробовали. «Это что значит, вы меня специально мучили? — Добро пожаловать в реальную жизнь, сынок!» Ненавижу такое.

Делаю медленный вдох и выдох.

— Федор Дормидонтович. При всем уважении. Система не обязательно должна быть такой. Стресс может быть позитивным тоже. Помните, несколько лет назад в газетах писали — «феномен Пепеляева-Гориновича»?

Беломестных хмыкает.

— Ну-у! Что предлагаешь?

— По инициативе Егора Строганова в колонии вводятся элементы самоуправления. Я полагаю, это очень правильно.

Дормидонтыч при упоминании Егора морщится, но тут же напускает на себя деловой вид.

— Так. Продолжай.

— Я, Федор Дормидонтович, считаю: самоуправление важно распространить на самый главный аспект.

— Это на какой?

Развожу руками:

— Который мы только что обсуждали. Измерение своего исправления! Движения вверх или вниз. Понимаете?

Начальник глядит на меня с каменным лицом, поэтому торопливо поясняю:

— Воспитанники должны понимать, что это за шкала такая, иметь возможность обсудить это. А в идеале — сами определять, кто из них в какой зоне.

…Беломестных начинает хохотать.

— Сами? Ты чего, Макар, им предлагаешь решать, кто масса, а кто отрезок? Они тебе нарешают! А-ха-ха! Хо-хо! Да ты блаженный, Макарушка!

— Так что же, — рявкаю я в ответ, — лучше, когда мы их гнобим и уродуем, лишь бы ребята с отчаяния инициировались? Так, что ли⁈

Гляжу на него в упор.

Беломестных опрокидывает на китель остатки чая.

— А-а, зараза!!! Пошел вон, Немцов! ВОН, Я СКАЗАЛ!

Перекрывая начальственный рык, в зимних сумерках за окном раздается вой. Нарастающий вой. С севера!

И тут же ему вторит другой. С запада, кажется. И с востока!

— Э… Это чего, Немцов⁈ — бормочет в недоумении Беломестных, перестав орать.

— Это Инцидент, Федор Дормидонтович, — отвечаю я. — Руны срабатывают. Если кто-то сейчас за воротами — срочно внутрь! А вообще, можете не волноваться. Периметр тут профессионально устроен.

И добавляю, не удержавшись:

— В отличие от всего остального.

— Во-о-он пошел! — снова орет подполковник. — Потрынди мне тут! У меня Инцидент, а