Обыкновенные монстры. Из пыли и праха - Дж. М. Миро

Неохотно, все еще ощущая исходящую из разрушенного строения тягу, Джета развернулась и позволила отвести себя через снежное поле к озеру. Вода походила на застывшее стекло и отражала серебристое небо. Покосившийся причал с одной стороны наполовину погрузился в воду, сквозь его доски под ногами просачивалась черная вода. Никаких лодок поблизости не было. Джета посмотрела на остров, на остатки древнего монастыря. На мгновение ей показалось, что из тени развалин на нее взирает какая-то маленькая фигура.

Тут под скрип досок к ней подошла Рут.

— Пожары по озеру не распространяются, — сказала она, указывая кивком на обгоревший остров. — Там поработал не пожар. Раньше там росло дерево. Прямо над орсином. Вяз с золотыми листьями, не облетавшими даже зимой.

— Даже зимой? — нахмурилась Джета.

— Одни говорили, что его питает глифик; другие — что глифик питается им.

Рут поправила горловину плаща и посмотрела на Джету бледными глазами, окруженными паутиной мелких морщинок.

— Тогда я была молода. Очень молода. Я стояла здесь же, и мне казалось, что глифик и дерево — это одно и то же. Мне казалось, что они поют и песнь эта обращена ко мне.

Она скорчила гримасу.

— Какой же глупой девчонкой я была! Надо было ненавидеть это место. Ненавидеть его директора.

Джета смутно вспомнила высокого, сурового и страшного мужчину. Того самого, что отправил ее в работный дом.

— Ну и черт с ним, — пробормотала она.

— Хм-м. Надеюсь, Генри Бергаст сейчас как раз с чертями в аду.

— Я бы и сама охотно отправила его туда, — сплюнула Джета.

— Ну, посмотрела бы я на твои попытки, — тихо сказала Рут, словно опасаясь, что предмет их разговора оживет. — Слабый на его месте так долго не прожил бы. Ты не единственная, кого он отверг. Клакер Джек, узнав о его смерти, поднял бокал — ты знаешь? И еще поднял бокал за всех, чья жизнь оборвалась из-за всей этой «банды талантов».

Последние слова прозвучали с отвращением. Джета попыталась представить Клакера Джека, произносящего тост. Он всегда заботился о ней, присматривал за ней, любил ее — может, даже несмотря на ее талант. Но внутри него таилась ненависть, острая ненависть к Карндейлу. Она снова посмотрела на остров и обратила внимание на то, что половина его поверхности как бы приподнята, словно крышка консервной банки. Из переплетения корней вяза в стороны торчали тонкие ветки, похожие на руки мертвецов.

Но со стороны монастыря Джета не ощущала ни тяги, ни боли, ни смутного предчувствия. Ее кости не ныли. Иначе и быть не могло. Если глифик и существовал там когда-то на самом деле, то он давно исчез с лица земли. Остров был мертв.

Они отправились в поездку ради испорченной пыли.

Они отбыли с вокзала Кингс-Кросс, всю ночь прислушиваясь к реву паровоза, и уже приближались к Питерборо, когда зимнюю тьму прорезали первые лучи красного солнца. Они проделали долгий и утомительный путь из Эдинбурга в Карндейл. Джета должна была выполнить для Рут роль ищейки — найти кости погибшего в пожаре таланта, повелителя пыли, слуги другра и убийцы детей. Кости человека по имени Джейкоб Марбер. Если его тела не окажется в Карндейле, им придется прочесать кладбища и улицы Эдинбурга. Ибо его тело должно было где-то оставаться, а пыль до сих пор сохраняла свои силы.

И Клакер Джек очень хотел бы заполучить ее.

Все это Джета знала потому, что Клакер сам решил об этом рассказать. Но она не была настолько глупа и понимала, что о многом он мог умолчать. Например, почему для такого задания потребовались они обе. Или о том, что другр может оказаться реальным существом, а не просто кошмаром. До Лондона быстро дошли слухи о сожжении Карндейла, о гибели его глифика, о разрушении его орсина. Даже Джета, державшаяся в тени, как клочок тьмы на фоне еще более кромешной тьмы, спустя несколько дней узнала о судьбе института и смерти его устрашающего директора Генри Бергаста. Услышав новости, она испытала острое чувство удовольствия. Зашла в первую попавшуюся шоколадную лавку и, не обращая внимания на взгляды других посетителей, заказала целую коробку карамелек. Она была удивлена, когда несколько месяцев спустя Клакер Джек предложил лично увидеться с ней по поводу Карндейла.

Они встретились на скотобойне и прошли между висящими на крюках, все еще истекающими кровью тушами. В дверном проеме их дожидалась Рут. С тех пор как Джета видела Клакера Джека в последний раз, он постарел. Или она повзрослела. Во всяком случае, он выглядел иначе — более хрупко, — и она ощутила это. В его глазах промелькнула нервозность, словно он совсем не доверял ей, и Джете не понравился этот всполох. Ей хотелось сказать, что она благодарна ему, что многим ему обязана, что он ей в некотором роде как отец. Разве не он спас ее, не он вырвал ее из того ужасного Общества вспомоществования дамам, не он, зная о ее таланте, все равно взял ее себе под крыло? Разве не он сказал, что она может стать чем-то большим, чем просто талант? Почему же сейчас он смотрит на нее так строго?

На сером лице застыла маска серьезности, взгляд был суров. Итак, она должна найти тело Джейкоба Марбера. Рут извлечет из трупа испорченную пыль, изолирует и сохранит ее, а Джета сотрет все улики и возможных свидетелей. В Эдинбурге они должны были узнать все о судьбе Карндейла, о том, что случилось с экспериментами Генри Бергаста. И о судьбе старых талантов. Неужели погибли все до единого? «О да, это очень любопытно, — тихо сказал Клакер Джек, раздвигая свисавшие в виде занавеса цепи. — Очень любопытно».

«Конечно же, я был знаком с Генри Бергастом, — прошептал он, придвигаясь ближе. — Не совсем мальчиком. Но уже после того, как меня выставили из Карндейла. Мы переписывались много лет. Я наблюдал за тем, как он меняется. Во многом я с ним не соглашался. Но когда мы перестаем прислушиваться к миру — мы перестаем его понимать. Бергаст отличался блестящим умом, следует отдать ему должное, но умом, лелеющим ужасные планы».

Снаружи доносилось мычание скота в загонах. Ботинки оставляли кровавые следы на бетонном полу.

Джета и Рут развернулись и пошли прочь от озера. Поднявшийся ветер разбрасывал снег и развевал их юбки. Белое небо темнело. Далеко на склоне высилась черная усадьба, похожая на терпеливо замершего на месте паука.

Джета ни за что не стала бы горевать о Карндейле, каким бы он ни был. Не стала бы скорбеть ни по глифику, который