Обыкновенные монстры. Из пыли и праха - Дж. М. Миро

— О боже, — прошептала стоявшая в дверном проеме Рут. — Это костяная птица.

Джета подняла другую руку и провела пальцами по тонкому скелету. Как же она была прекрасна!

— Костяная птица, — пробормотала она в изумлении.

Никогда раньше она не представляла ничего подобного. Она восхищалась изысканным мастерством, с которым было создано это существо, восхищалась переплетением узлов и невидимых нитей, благодаря которому кости держались вместе. Хвостовые позвонки птицы слегка подрагивали. Наверняка это дело рук сильной костяной ведьмы, куда более могущественной, чем она.

— Она кажется… такой старой, — пробормотала Джета.

— Считалось, что все они уничтожены, — помрачнев, сказала Рут. — Когда-то их было девятнадцать. Или примерно столько. Я читала о них. Их создала одна костяная ведьма лет сто назад. Сама она умерла, а ее творения сохранились.

Рут покачала головой, лицо ее побледнело.

— Любопытно, что доктор Бергаст хранил ее все это время. Говорят, эти создания были посланниками из нашего мира в другой. Но что они передавали в мир мертвых, кому… никто об этом не писал. В этом-то и кроется проблема истории: нам известно лишь то, что решили сохранить живые. И кто скажет, сколько знаний утрачено?

К одной ноге птицы бечевкой был привязан бумажный свиток. Джета сняла его и изучила. Это было адресованное Генри Бергасту предупреждение, отправленное еще до пожара. В нем упоминались Джейкоб Марбер, лич и возможная гибель глифика. Джета передала записку Рут, та прочитала ее и подняла глаза.

— Это из Лондона. Отправлено несколько месяцев назад. Похоже, не успело прибыть вовремя. Значит, это… существо находилось здесь с самого пожара. Просто ждало.

— Лондон, — медленно произнесла Джета. — Наверное, прибыла с Никель-стрит-Уэст. От Харрогейт.

— Скорее всего. Одному Богу известно, что замышляла Маргарет. Презренная женщина, вечно сующая всюду свой нос.

Сложив бумагу, Рут засунула ее в перчатку.

— Ты ощутила ее там, внизу?

— Не знаю. Может быть. Трудновато чувствовать с… лекарством.

— Думаю, это была она. Зло призывает зло, не так ли? Впрочем, костяная птица вряд ли поможет нам найти кости повелителя пыли. Ну-ка, дай мне ее.

Рут вытянула обе руки, костяная птица же на пальцах Джеты щелкнула и задрожала. Мгновение девушка не понимала, что Рут имеет в виду, а затем отшатнулась от нее.

— Нет, не надо.

— Что не надо? Уничтожать ее? — выгнула брови Рут. — Почему бы и нет?

Джета замялась. Ей хотелось привести какие-то убедительные доводы, чтобы Рут согласилась. Но вместо этого, не удержавшись, она пробормотала:

— Потому что она красивая.

Рут презрительно рассмеялась.

— Не надо, — с убийственной мягкостью повторила Джета. — А то я сама сверну тебе шею.

— И разочаруешь своего драгоценного Клакера Джека? — спросила Рут, ничуть не смутившись. — Ну уж, не думаю, собачка. И что ты с ней сделаешь? Будешь держать в Биллингсгейте? Надеешься, хозяйка не заметит ее? Или кто-то из жильцов? Нельзя скрывать свою истинную сущность и при этом держать такое существо.

Джета шагнула еще дальше к стене:

— Не трогай ее.

Рут переплела пальцы и уставилась на нее бледными и мутными, как у ящерицы, глазами. А затем медленно подняла брови.

— Ну что ж, пожалуй, нам лучше разделиться, — наконец произнесла она. — На севере темнеет рано, хотелось бы вернуться до наступления ночи.

— Тогда иди, — сказала Джета.

Рут слабо улыбнулась и на мгновение задержала на ней взгляд, а после вышла из комнаты.

Оставшись одна, Джета шумно выдохнула. Она подошла к разрушенной стене и посмотрела на заснеженные поля. Ее била дрожь. Она была еще ребенком, но рано повзрослевшим. Вот что с ней сделал мир. Стоило Джете провести скелетными пальцами по черепу костяной птицы, как она ощутила в руке слабое покалывание.

— Что бы ты сказала, умей ты говорить? — пробормотала она. — Может быть, ты знаешь что-нибудь о повелителе пыли по имени Джейкоб Марбер?

Неподвижная птица хранила молчание.

Затем Джета ощутила что-то еще. Разглядывая покрытое снегом поле и выпуская клубы пара изо рта, она пыталась разгадать это чувство. Волоски на ее шее встали дыбом. Казалось, будто совсем рядом, в соседней комнате, перешептывается целая толпа народа. Но здесь никого не было, на снегу виднелись следы лишь ее и Рут, ведшие по тропинке в сторону озера. Джета повернулась, чтобы уйти, но тут же замерла.

В дверях стоял маленький мальчик в грязной одежде и с подвернутыми рукавами, гораздо моложе Джеты, очень бледный. Сквозь его тело просвечивала стена. От его кожи исходило слабое голубоватое сияние, а сам он выглядел размыто, словно его лицо и тело впопыхах набросали углем, а затем размазали рисунок пальцем. Черные волосы развевались на воздухе, будто под водой. Он явно был одним из талантов, но раньше Джета не видела никого подобного ему.

— Кто ты такой и что тебе надо? — спросила она чуть более требовательно, чем хотела.

Мальчик не шелохнулся. Время, казалось, замедлилось. Что-то в этом ребенке вызывало в Джете жалость, и она закусила губу. Холодный мир вокруг отдалялся от нее. Она вспомнила о том, как сама была одинокой маленькой девочкой в Лондоне, как над дверной коробкой у теплых труб, за которыми она пряталась, просачивался желтый туман. Как капала вода в темном переулке. Какой холодной была рука мистера Коултона, когда он вел ее по ступенькам работного дома для сирот, как она дрожала, когда врач взял у Коултона гинею, а затем, поправив жилетку, приказал ей никогда не показывать костяные пальцы другим…

Джета растерянно моргнула. Костяная птица на запястье щелкнула и снова затихла. Вокруг скрипел огромный особняк, будто в его комнатах двигалось нечто. Что-то тут было не так. И Джета поняла, что именно. Кости мальчика не тянули ее к себе. Совсем. Словно он состоял из одних лишь пыли и света, а также из печали, столь же бесплотной, как воспоминания.

Призрак. Мальчик, мерцающий и смотрящий на нее мертвыми глазами, был призраком.

— Ты не Чарли, — прошептал он.

4. Темный помощник

В первые вечера в Эдинбурге, несмотря на смешанную со снегом слякоть, Чарли отправлялся на север по Вест-Боу к улицам Старого города с фонарем в одной руке и принадлежащим Элис Куик кольтом «Миротворец» в другой. Он вспоминал ощущение от испорченной пыли в подвале миссис Фик, вспоминал, как в его плоти вновь вспыхнул талант и сладость покалывающих огоньков, что тот нес с собой.

Он ожил в нем, существовал по-настоящему, а потом вновь исчез. Чарли даже не знал, как к этому относиться. Поэтому он оставлял миссис Фик и ее брата спать в их ветхой лавке