На запад от Луны, на восток от Солнца - Владлен Борисович Багрянцев

как скала. Его рука покоилась на рукояти меча, который отправил множество душ в Тартар за последние дни. Теперь клинок был чист, но Арридай чувствовал его тяжесть.

- Император Антигон вверил мне жизнь принцессы Береники! - его голос, усиленный акустикой равнины, гремел над головами собравшихся. - Я - ее щит и ее меч. Пока я здесь, ни один волос не упадет с ее головы. И горе тому, кто усомнится в моем праве стоять здесь.

В толпе знати прошел ропот, но никто не посмел возразить. За спиной Арридая стояли его "отверженные" генералы и тысячи верных солдат. В этом хаосе сила была единственным законом.

Барабаны начали бить медленный, глухой ритм.

Сквозь строй прошла Береника.

На ней было черное одеяние, столь длинное, что оно волочилось по пеплу. Лицо скрывала густая вуаль, но ее осанка была прямой. Она не плакала. Она шла к кострам мужа и свекра с достоинством королевы подземного мира.

Арридай шагнул ей навстречу. Он подал ей факел, горящий смолистым пламенем.

Их пальцы соприкоснулись. Ее рука была ледяной.

В этот миг он почувствовал триумф. Все фигуры были сметены с доски. Гамилькар мертв. Магон мертв. Карфаген лежит у их ног, растерянный и слабый. Теперь она принадлежит только ему. Они возьмут власть, объединят армии и станут новыми богами этого мира.

Береника взяла факел. Она на мгновение задержалась рядом с ним, так близко, что он почувствовал запах ее духов - горькая мирра и увядшие лилии.

Она слегка наклонила голову, словно поправляя вуаль, и ее губы оказались у самого его уха.

- Я беременна, - прошелестел ее голос, тихий, как шорох змеи в сухой траве.

Мир Арридая рухнул.

Звук барабанов исчез. Дым застыл.

Он замер, глядя на нее расширенными глазами. Беременна.

В голове, как безумные счеты, защелкали цифры и даты.

Три недели в море. Недели в Карфагене.

Это мог быть его ребенок. Плод их страсти в Пелле или тайных встреч.

Но это мог быть и ребенок Гамилькара. Того, кто брал ее каждую ночь на корабле. Того, кто "старался" на брачном ложе. Того, кого она целовала с такой нежностью перед уходом на войну.

Если это сын Гамилькара - то Баркиды не мертвы. В ее чреве - законный наследник трона, будущий царь, священная кровь Ганнибала. И Арридай только что убил его отца.

Если это его сын - то это бастард, который никогда не сядет на трон, если только Арридай не узурпирует власть силой.

Но ужас был в другом. Он посмотрел в ее глаза сквозь черную вуаль и увидел там не любовь. Он увидел там холодный расчет. Она знала. И она сказала это именно сейчас, когда пламя готово пожрать тела мужчин, стоявших между ними.

Береника отстранилась, не дожидаясь его реакции. Она подошла к костру Гамилькара и опустила факел в промасленное дерево.

Огонь взревел, жадно пожирая сухие ветки. Пламя взметнулось вверх, отражаясь в ее глазах.

- Спи спокойно, мой муж, - произнесла она громко, чтобы слышали все. - Твоя кровь не пролита зря. Карфаген будет жить.

Арридай стоял, оглушенный, чувствуя, как холодный пот стекает по спине под доспехами. Он думал, что победил в игре престолов. Но с этим шепотом он понял, что игра только началась, и ставки в ней выросли до небес.

В ее чреве зрела либо его надежда, либо его приговор.

Глава 13 - Корона на острие кинжала

Несколько дней спустя, когда вышел срок траура, а оставленная на Хребте Скорпиона армия вернулась в столицу, Сенат Карфагена гудел, как потревоженный улей. Зал Совета Ста Четырех, выложенный черным мрамором и кедром, был набит битком. Но те, кто сидел на скамьях, не были воинами.

Арридай стоял по правую руку от трона, на котором восседала Береника, и с трудом сдерживал презрительную усмешку. Где были эти разряженные в шелка старцы, когда атланты ломали ворота? Где были эти напомаженные генералы, когда он и Гамилькар захлебывались кровью в туннелях под дворцом? Они прятались на своих виллах, за спинами евнухов и наемников. А теперь, когда дым рассеялся, шакалы выползли делить добычу львов.

Береника была бледна. Траурные одежды делали ее похожей на статую богини скорби, но в ее глазах, обведенных темными кругами, горел холодный огонь. Она молчала, позволив Арридаю быть ее голосом.

Из рядов пунической аристократии поднялся Гисгон - тучный вельможа, чье пузо свисало над поясом, усыпанным изумрудами.

- Великая скорбь постигла нас, - начал он елейным голосом. - Дом Баркидов обезглавлен. Но Карфаген не может жить без царя. Традиции требуют, чтобы мы избрали достойнейшего мужа, который возьмет в жены вдову Гамилькара и продолжит династию.

Арридай хмыкнул. "Вот оно. Им плевать на мертвецов. Им нужна власть и ее тело". Ему самому трон этого проклятого города был не нужен. Но отдать Беренику этим свиньям? Никогда.

- Какого демона ты несешь, Гисгон? - лениво перебил его Арридай. - У вас уже есть правитель.

Он широким жестом указал на Беренику.

- Вот ваша Царица. Или память ваша коротка, как у куриц? Разве не женщина, принцесса Дидона, основала этот город на бычьей шкуре? Разве закон запрещает дочери императоров править вами?

Гисгон замялся, вытирая потный лоб платком.

- Закон... закон допускает регентство. Но Царице нужен супруг, чтобы дать городу наследника. Без мужского семени династия засохнет.

Арридай шагнул вперед. Звон его шпор прозвучал в тишине как выстрел.

- Семя уже посеяно, глупцы.

Он подошел к трону и, нарушая все мыслимые этикеты, положил руку на плоский живот Береники.

- Вот ваша Царица! - его голос гремел под сводами. - А вот - ваш Царь! Она носит под сердцем ребенка Гамилькара!

По залу прокатился изумленный вздох. Сотни глаз уставились на Беренику.

- Скажи им! - рявкнул Арридай.

- Это правда, - ее голос был тих, но тверд. - Я ношу наследника Баркидов.

Арридай убрал руку и повернулся к Сенату с победной улыбкой.

- Полагаю, вопрос закрыт? Вы присягнете ей и ее нерожденному сыну.

- Не все так просто, македонец!

Из задних рядов вышел Бомилькар, старый генерал с перевязанной рукой - единственный из присутствующих карфагенян, кто действительно был в бою. Его лицо было перекошено ненавистью.

- Ребенок может быть наследником. Но кто будет его опекуном? Убийца его отца?

В зале повисла мертвая тишина. Арридай почувствовал, как мышцы спины напряглись.

- Что ты несешь, старик? - процедил он, рука легла на эфес. -