На запад от Луны, на восток от Солнца - Владлен Борисович Багрянцев

Арридай молчал. Он сидел в углу, прижавшись спиной к мокрому камню. В его голове не было страха казни. Там, в темноте, он снова и снова прокручивал момент ареста. Лицо Кассандра. Крики Береники. Он копил ненависть, уплотняя ее в ледяной клинок.

Прошло несколько недель. Или месяцев. Или вечность.

В ту ночь их разбудил не лязг засовов, а крики наверху. Грохот, топот сотен ног, звон стали. Кто-то умирал прямо за дверью темницы.

Дверь распахнулась от удара тарана. В проеме стояли не палачи в капюшонах, а солдаты в полных боевых доспехах, забрызганные свежей кровью. На их щитах был герб столичного гарнизона.

Вперед вышел центурион, сорвал шлем и упал на одно колено перед Арридаем.

- Император Антигон мертв! - выпалил он. - Тиран окончательно сошел с ума. Он приказал казнить половину гвардии "для профилактики". Мы не стали ждать своей очереди.

За его спиной возникли еще люди. Они несли золотое блюдо. На нем лежала голова Антигона. Глаза старого интригана были широко открыты, застыв в выражении крайнего удивления, а рот набит золотыми монетами.

Рядом с головой лежала диадема Басилевса - простой золотой обруч, символ абсолютной власти.

- Нам нужен лидер, - сказал центурион, глядя на Арридая с надеждой и страхом. - Народ любит тебя, генерал. Армия пойдет за тобой. Ты - единственный, кто может удержать Империю от распада. Прими корону.

Арридай медленно поднялся. Кандалы с него сбили кузнечным молотом. Он взял диадему, повертел ее в руках, словно это была дешевая безделушка. Ему было плевать на Македонию. Ему было плевать на власть. Но этот золотой обруч был ключом. Ключом к флоту. Ключом к Карфагену.

Он небрежно водрузил корону на голову, даже не вытерев с нее капли крови предыдущего владельца.

- Встаньте, - его голос был ровным, лишенным эмоций. - Пелла теперь моя.

Следующие дни слились в кровавый калейдоскоп. Арридай действовал быстро и безжалостно. Головы сторонников Антигона полетели с плеч. Казна была вскрыта, жалование солдатам выплачено вперед. Порядок в столице был восстановлен железной рукой.

Но мысли нового Императора были далеко за морем.

На пятый день после переворота он собрал своих верных соратников в том самом зале, где когда-то получал приказы.

- Я ухожу, - объявил он, глядя на карту. - Карфаген в осаде. Там наши братья. Там легионы, которые мы оставили на растерзание Кассандру и атлантам. Антигон бросил их. Я - нет.

- Ты только что стал Императором, - заметил Чандра, его голос был спокоен, как гладь пруда. - Если ты уедешь сейчас, начнется смута.

- Поэтому ты остаешься, - Арридай положил руку на плечо индийца. - Ты мудр, Чандра. Ты будешь моим Регентом. Управляй Пеллой. А ты, Архимед, - он кивнул инженеру, - ты останешься с ним. Твои машины укрепят стены, а твой ум поможет казне наполниться.

- А мы? - Клеон уже проверял остроту своего нового меча, взятого из царской оружейной.

- А вы с Ипполитой идете со мной. Я беру два лучших легиона и флот. Мы идем в Африку не как завоеватели, а как карающий меч.

Флагманский корабль, теперь уже под императорским штандартом, резал волны Средиземного моря. Ветер был попутным, но Арридаю казалось, что они ползут как улитки.

Каждую ночь он стоял на носу корабля, вглядываясь в южный горизонт, словно мог силой взгляда приблизить берег Африки. Он думал о Беренике. Жива ли она? Родила ли она? Или Кассандр уже продал ее атлантам?

* * * * *

Дверь его каюты скрипнула.

Он обернулся. На пороге стояла Ипполита. На ней была лишь тонкая туника, сквозь которую просвечивало мощное, тренированное тело. В качке корабля она держалась уверенно, как кошка.

Арридай сидел за столом, заваленным картами течений. Он устало потер переносицу.

- Тебе не спится, командир? - спросила она, закрывая дверь на засов.

- Сны мне не друзья, - ответил он. - Я вижу только огонь.

Ипполита подошла к столу. Она смахнула карты на пол одним движением руки. Арридай поднял на нее глаза. В них была боль, смешанная с благодарностью. Она была единственной, кто понимал его без слов. Единственной, кто знал, какого демона он кормит внутри себя.

- Ты снова сходишь с ума, - сказала она, обходя стол и приближаясь к нему. - Ты думаешь о ней. Твои мысли мутны, как вода в болоте. А нам скоро в бой.

Она встала между его разведенных ног, положив руки ему на плечи. Ее пальцы начали разминать его окаменевшие мышцы.

- Ты помнишь, что я сказала тебе в пустыне? - ее голос стал ниже, приобретая хриплые нотки. - Мне нужен командир с ясной головой. Император ты или изгнанник - мне плевать. Но ты не поведешь меня на смерть с затуманенным разумом.

Арридай усмехнулся, впервые за долгие дни. Это была кривая, горькая усмешка.

- И каково твое лекарство, амазонка?

- Ты знаешь, - она резко потянула его на себя, заставляя встать.

Ипполита поцеловала его - жадно, властно, с привкусом соленого ветра и вина. Это не было нежностью любовницы, это был вызов равного. Арридай ответил мгновенно. Напряжение последних дней, страх за Беренику, тяжесть короны - все это требовало выхода.

Он подхватил Ипполиту под бедра и посадил ее на дубовый стол, прямо на место, где только что лежали планы завоеваний. Она обхватила его ногами, притягивая к себе так сильно, что затрещала ткань его рубахи.

В этой каюте, под скрип мачт и удары волн о борт, разыгралась битва двух стихий. Арридай срывал с нее одежду, жаждая почувствовать живое тепло, реальность, которая заглушила бы призраков в его голове. Ипполита царапала его спину, кусала его шею, заставляя его рычать.

Они двигались в такт качке корабля, яростно и самозабвенно. Здесь не было места политике, интригам или сложным чувствам. Была только плоть, пот и ритм, древний как само море. Ипполита выбивала из него безумие, толчок за толчком возвращая его в "здесь и сейчас".

Когда Арридай, наконец, с глухим стоном разрядился в нее, он почувствовал, как тяжесть в затылке отступает. Туман рассеялся. Он снова стал холодным, расчетливым хищником.

Ипполита откинулась назад, тяжело дыша, ее грудь блестела от пота в свете масляной лампы. Она посмотрела на него с торжествующей улыбкой.

- Вот так-то лучше, Ваше Величество, - прошептала она, проводя ладонью по его