Фантастика 2026-148 - Кирилл Геннадьевич Теслёнок

Крошечный пухлый кулачок сжался.

БАМ!

Новорожденный полубог с разворота прописал Гармониссе сокрушительный младенческий хук справа точно в челюсть.

Удар был такой силы, что богиня пауков кувырком полетела через всю спальню, протаранила обломки мебели и с глухим стуком врезалась в стену, застыв в нелепой позе с подергивающимися в воздухе конечностями.

Младенец даже не посмотрел ей вслед. Он развернулся и решительно, упрямо топая маленькими ножками, направился к ложу, где тяжело дышала измотанная Алайя.

Богиня Тьмы, только что явившая миру это чудо, приподнялась на локтях, во все глаза глядя на своего отпрыска. На ее прекрасном, испачканном сажей лице застыла смесь шока и невольного, дикого восхищения.

Новорожденный крепыш, упрямо переставляя пухлые ножки, подошел к изголовью ложа. Он не выказал ни капли страха перед величественным и пугающим обликом Темной Богини. Напротив, в его фиолетовых глазах читалось лишь одно желание: он хотел есть. Здесь и сейчас.

Капризничать и плакать, как обычные младенцы, маленький полубог не стал. Он бесцеремонно взобрался на подушки, и взялся за питание своими крепкими ручками. По-хозяйски ухватил уставшую Алайю, притянул к себе и принялся жадно, с характерным звуком «глыг-глыг-глыг» пить молоко.

Со стороны это выглядело так, будто суровый работяга после тяжелой двенадцатичасовой смены дорвался до пары банок холодного лагера и осушает их в один глоток.

Алайя, которая правила легионами демонов и привыкла к тому, что перед ней трепещут целые миры, просто застыла, боясь пошевелиться. Ее собственный новорожденный сын только что использовал ее как бесплатный автомат с газировкой, наплевав на ее божественный статус.

— Ну надо же… Поганый мелкий паршивец, — прошептала она, но в ее голосе вместо гнева прозвучала странная, темная материнская гордость. По ее упругому телу все еще стекали капли раскаленной лавы, но она лишь осторожно прижала ребенка к себе. — Характером… и наглостью… весь в отца. Такая же несносная скотина.

Тем временем у обсидиановой стены послышался шорох.

Гармонисса медленно, со скрипом суставов отлепилась от камня. Ее многочисленные руки мелко подрагивали, а шлем съехал набок. Богиня пауков осторожно потрогала свою опухшую, свернутую набок челюсть и моргнула всеми восемью глазами, переводя ошарашенный взгляд на кормящегося младенца.

«Каково зачатие, таково и рождение… — пронеслось в ее голове, пока шестеренки в голове со скрипом вставали на свои места. — Эта сила… Эта невосприимчивость к Бездне и пространственным искажениям… Такое не под силу ни одному смертному. Тот вор-смертный… Уверена, он и есть Эстро! Воскресший Безумный Бог Бездны на пике своего могущества!»

Паучиха судорожно сглотнула, чувствуя, как у нее поджимаются лапки. Она только что поняла, что держит в руках информацию планетарного масштаба. Внук Бездны и Тьмы, наследник двух сильнейших сущностей мультивселенной, лежал прямо перед ней.

Но Гармонисса была слишком умной интриганкой, чтобы немедленно бежать и кого-то шантажировать.

«Молчать, — приняла она стратегическое решение, аккуратно поправляя сбитый шлем. — Если я сейчас пискну хоть слово, меня сотрут в порошок одним взглядом. Если побегу к другим темным богам — они просто заберут ребенка как живое оружие, а меня пустят на корм церберам. Буду молчать, лечить челюсть, во всем потакать молодой мамочке и ждать. Этот мелкий говнюк, когда подрастет, станет моим личным, идеальным рычагом давления на Госпожу и весь пантеон».

Приняв решение, Гармонисса натянула на лицо самую угодливую, сладкую улыбку, на какую только была способна с вывихнутой челюстью, и хромая засеменила к ложу.

— Поздравляю с благополучным разрешением, о несравненная госпожа! — прошепелявила она, почтительно кланяясь. — Юный принц просто… невероятно энергичен! Настоящий богатырь! Сила его удара… гм, весьма убедительна.

Алайя лишь скептически фыркнула, наблюдая, как сытый младенец наконец отпустил ее, удовлетворенно причмокнул и перекатился на спину, забавно подергивая ножкой.

— Энергичен — не то слово, Гарми, — проворчала богиня Тьмы, усаживаясь поудобнее на мятых простынях. — У него уже сейчас зубы режутся. Давай, принеси ему ту детскую кашку из тертых душ грешников. Надо приучить паршивца к нормальной еде.

Гармонисса послушно метнулась к столику и поднесла серебряную мисочку с дымящейся кашицей. Но стоило паучихе протянуть ложку к ребенку, как тот недовольно нахмурил темные бровки.

Малыш даже не посмотрел на ложку. Он протянул ручку, ухватил стоящий на тумбочке тяжелый золотой подсвечник, поднес его к своему рту и…

ХРУСЬ!

С легким, сочным треском младенец откусил добрую половину массивного золотого литья и принялся с упоением жевать его, забавно урча от удовольствия.

— Прекрасно, — закатила глаза Алайя, глядя на то, как ее коллекционное золото исчезает в детской утробе. — Будет жрать металл и драгоценности. Весь в папашу. У того тоже семейка, говорят, сейчас дом на сувениры разбирает.

Гармонисса понимающе закивала, мысленно ставя галочку: убрать из палаты все ценные вещи и укрепить стены, пока молодой принц не сожрал несущие колонны замка.

— Ну-ка, крошка, посмотри на мамочку, — Алайя склонилась над сыном, пытаясь натянуто улыбаться. — Скажи: Тьма. Скажи: Месть папаше. Давай, повтори за мамой!

Младенец лениво повернул голову к матери. Он широко открыл рот, издал звонкое «Бу-э!» и забавно пустил пузырь. А затем его крошечные пальчики коротко щелкнули, высекая едва заметную фиолетовую искру.

В ту же секунду любимая костяная расческа Алайи с надписью «Латона», растворилась в воздухе и с тихим всплеском материализовалась прямо в лавовом озере за окном, мгновенно сгорая без следа.

Алайя застыла с открытым ртом.

— Паршивец… — с восхищением и легкой досадой прошептала она. — Моя любимая расческа. Уже сейчас открывает микро-порталы и портит мамочке вещи. Ладно, спи, недоносок астральный. Набирайся сил. Нам еще предстоит перевернуть этот мир вверх дном.

Малыш, словно утомившись после первого в жизни погрома, сладко зевнул, свернулся калачиком на шелковых простынях и мгновенно заснул, мерно посапывая.

Гармонисса аккуратно укрыла его бархатным пледом, стараясь не делать резких движений, чтобы случайно не