Стрела, монета, искра - Роман Евгеньевич Суржиков

— А это те самые студенты-бездельники, что портят любой бал, — объявила Бекка, ничуть не боясь, что парни ее услышат. — Они являются в надежде пригласить на танец кого-то из первородных дам, поскольку это их единственный шанс потрогать первородную даму. Правда, на весеннем балу вышел конфуз: один из них перестарался с выпивкой и попытался пригласить архиепископа.

— Это был я, — не без самодовольства заявил один из щеголей. — Виконт Лоуренс из Баунтивилля, к вашим услугам. Миледи Бекка, не представите ли нам вашу спутницу?

— Я — леди, не любящая, когда на нее глазеют, — ответила Мира, — рода Праматери Язвительной.

Отделавшись от нахалов, Мира спросила подругу:

— А вон та сдобная девица из Южного Пути — кто она?

— О-о-о! Это — та самая Валери рода Праматери Софьи, юная маркиза Грейсенд. Я упоминала ее, когда мы говорили в саду.

— Претендентка на корону? — вспомнила Мира. — Одна из невест императора?

— Ага. Кроме того, набожна, как свечка на алтаре, печальна и томна. Валери искренне верит, что плаксивые глаза — признак глубокой натуры.

— Однако она — твоя конкурентка?

— Она?.. — Бекка усмехнулась не так уж весело.

Южанка не успела договорить — ее оборвали фанфары. Гомон утих, зычный голос герольда прогремел:

— Его императорское величество Адриан Ингрид Элизабет рода Янмэй.

Пара лакеев распахнула огромные двери, ведущие во внутренние покои, и в зал вступил владыка. Он был великолепен. Лазурная мантия струилась с широких плеч, золотые хризантемы цвели на груди, огромный голубой бриллиант сиял на единственном зубце короны. На поясе покоился в ножнах Вечный Эфес — посланный богами символ многовековой власти Династии, тот самый, что покидает ножны лишь в поворотные моменты истории. Черноглазый взгляд Адриана скользил поверх голов людей, на тонких губах играла легкая надменная улыбка. «А вот и тот самый император, который назвал меня серпушкой», — подумала Мира.

Двое лазурных гвардейцев, следовавших за владыкой, меркли рядом с ним и делались как будто ниже ростом. А следом за гвардейцами в зал вошли рука об руку седой мужчина и светловолосая девушка.

— Какая наглость!.. — выдохнула Бекка, увидев этих двоих.

Герольд продекламировал:

— Айден Эллис Гвенда рода Агаты, герцог Альмера. Аланис Аделия Абигайль рода Агаты, леди Альмера.

— Вот тебе моя конкурентка, — процедила Бекка, — во всей красе своего нахальства. Полюбуйся!

Мира понимала, что разозлило подругу. Альмерские вельможи вошли в зал вместе с владыкой — так, словно были членами его семьи. Почему Адриан позволил им?.. Миновав широкий дверной проем, альмерцы вышли в лучи света, и Мира внимательно их рассмотрела.

Герцог Айден Альмера выглядел именно так, каким девушка и представляла себе автора книги о Шутовском заговоре. Величавым, с благородным орлиным носом и седыми бакенбардами — под стать цветистым и холодным оборотам речи. Умным, трезвомыслящим, бесстрастным, глаза глядят ясно и цепко, окруженные паутиной морщин, — такой человек и смог бы точно изложить все факты, какими бы страшными они ни были. Самовлюбленным, разодетым в серебро и золото, — под стать его упоминанию о десятках эфесов, потраченных на перевозку войска поездом. Тонкогубым, скуластым — достаточно безжалостным, чтобы замучить насмерть человека, спасшего ему жизнь.

А вот его дочь… Наслышанная о богатстве Аланис Альмера и ее притязаниях на корону императрицы, Мира ожидала увидеть этакое ходячее ювелирное изделие, сплошь усыпанное жемчугами да алмазами, сверкающее так, что живого человека и не рассмотреть. Однако дочь герцога выглядела совершенно иначе. На ней было вызывающе простое черное платье без узоров и украшений. Короткое и очень узкое, оно обтекало каждую округлость безукоризненной фигуры. При каждом шаге стройные бедра девушки прорисовывались под тканью. Обувь леди Аланис была сплетена из тонких серебряных нитей и почти невидима. Изящные руки оставались открыты от самых плеч, на запястье поблескивал ажурный рубиновый браслет — единственная драгоценность в наряде. Леди Аланис не нуждалась в украшениях, весь ее вид заявлял об этом. Одежда не могла украсить ее, могла лишь скрыть совершенство тела.

Волосы леди Аланис имели цвет платины, тонкие брови — темны. Карие глаза по диковинной задумке природы смотрели одновременно горделиво и озорно. Точеный подбородок и волевые скулы, присущие роду Агаты, могли сделать ее лицо холодным, если бы не губы. Губки леди Аланис были слегка припухшими, с намеком на капризную чувственность, и придавали ее облику трогательного тепла. Вне сомнений, молодая герцогиня была красивейшей из женщин, которых когда-либо видела Мира.

— Свечи померкли, люстры потускнели, — досадливо проворчала Бекка Южанка. — Радуйтесь, люди: Звезда взошла на небосклон!

Мира заметила, что все до единого гости смотрят сейчас в сторону вошедших, и леди Аланис достается едва ли не больше восторженных взглядов, чем самому владыке. Мира ясно ощутила горечь и ревность, терзавшие подругу.

— Бекка, — Мира тронула южанку за плечо, — Бекка!

— Что?

— Если император женится на этом капризном отродье, я буду сочувствовать ему всей душою.

— Благодарю тебя.

Мира щелкнула пальцами, подзывая слугу, и потребовала вина для себя и южанки. Пятый, отметила, взяв в руки бокал.

— Пусть боги помогут владыке сделать правильный выбор, — сказала Мира и выпила.

Последовав ее примеру, Бекка улыбнулась:

— Все хорошо, дорогая. Приступ дурной ревности смыт потоком вина и дружеской заботой. Идем!

— Куда же?

— Разве ты больше не дочь графини Нортвуд? Все выходцы Великих домов должны засвидетельствовать почтение владыке.

Тем временем император, прошествовав через зал, уселся в бархатное кресло у стены — недостаточно золоченое, чтобы именоваться троном, зато весьма удобное. Гвардейцы заняли позиции за его спиной, герцог Айден и леди Аланис, соблюдая церемонию, поклонились императору. Поклон герцога вышел сдержанным и гордым, поклон девушки — по-кошачьи грациозным. Казалось, это не дань вежливости, а часть некоего артистического выступления. Затем альмерцы отошли вбок, а другие гости потянулись к императору, кланяясь и произнося цветистые приветствия. Еще два человека вышли из внутренних покоев и заняли места у трона. Одним из них, к радостному удивлению Миры, оказался Итан на своей давешней крохотной табуреточке. Конечно, владыку должен сопровождать секретарь, чтобы при необходимости подсказать имя, титул, заслуги и привилегии того или иного гостя. Мира была рада, что именно Итан удостоился чести помогать императору на балу.

А вот второй человек — тот уселся прямо на пол, привалившись спиной к ножке Адрианова кресла, — оказался весьма странной персоной. Его лицо было болезненно худым,