Торлон. Зимняя жара - Кирилл Шатилов

затруднений, ворота оказывались распахнутыми, стражи расступались и спешили снова их закрыть, будто опасались сквозняков, и только в самом низу, на ристалищном поле, возникла некоторая заминка, поскольку последние из беженцев умудрились по незнанию разложить свой скудный скарб прямо на дороге. К счастью, ночь давно миновала, и никто не спал, так что с помощью сверов удалось довольно быстро справиться с проволочкой. Правда, Пенни заметила, что с беженцами при этом поступали не слишком вежливо, некоторых второпях даже пинали, чтобы они шевелились живее, где-то женщины начинали голосить, а один из особенно рьяных сверов получил по шлему здоровенной дубиной и отлетел на руки товарищей, которые бросились разбираться с обидчиком по-свойски.

– Сдается мне, что вернёмся мы в другой Вайла’тун, – сказал Бокинфал, согревая дыханием её ухо.

– А я его почти и не знаю, – призналась девочка. – Вернее, не помню, потому что была тут с бабушкой ещё в детстве.

– То есть, совсем недавно? – Он нежно взял её за руку.

Интересно, за кого их тут принимают? Ни его, ни её раньше никто из попутчиков не видел, всех наверняка смущает её смелый по местным меркам наряд, а вооруженный мужчина без доспехов может навести на мысли о фолдитах, которых здесь явно не жалуют.

– Давай не будем привлекать лишнее внимание.

– А что в этом такого? В прошлый раз мы удачно привлекли внимание вон того мальчугана.

– Не уверена, что удачно. Мы не одни. Веди себя, как подобает.

– Мне подобает любить тебя.

– Не здесь.

– Где прикажешь?

– Прекрати!

Она боролась со смешинкой, в конце концов, не выдержала и прыснула. Бокинфал удовлетворённо отстал и заговорил с сидевшей по соседству девушкой. Вероятно, чтобы позлить Пенни. Девушка охотно отвечала на его вопросы и хихикала. Пенни вздохнула и попыталась собраться с мыслями.

То, что сказал ей Ахим напоследок, без свидетелей, не выходило у неё из головы. Она даже не была уверена в том, что правильно его поняла. Что он вкладывал в слова «покончить с ней»? Убить? Но он ведь не мог не видеть, что Пенни на это не способна. Правда, перед этим велел убедиться в том, что кинжал на месте. Явно не просто так. К чему он её подначивал? К какому такому «подвигу»? Нет ничего героического в том, чтобы исподтишка кого-то зарезать. Особенно того, кто тебе, похоже, доверяет. У Ахима с Йеддой определенно личные счёты. Она наверняка тётка злая и взбалмошная, но разве это повод для таких крайних мер? Тем более что сам он тоже не лыком шит. Сдружился с теми, кого она послала против него, сдружился настолько, что теперь они всячески покрывают его. Заставил её согласиться на эту поездку и разве что не заручился обещанием сделать всё, как он хочет. Нет, у неё и своя голова на плечах есть. И ей совсем не хочется её лишиться. Бокинфал прав насчёт Ахима. Чем дальше от него, тем лучше. По крайней мере, при нём она думает совсем по-другому, как будто он подменяет её мысли своими… ну, или как-то так. Она вот только сейчас толком вспомнила про Руну, которая не весть что может подумать, когда вернется и не обнаружит её в спальне. Лишь бы вернулась. Надо было, наверное, предупредить на этот счёт Ильду или её мужа. Да, нехорошо получилось.

– Думаешь, мы к вечеру управимся? – отвлекла она Бокинфала от разговора с попутчицей.

– Это не от нас зависит. А что, уже скучаешь по Ахиму?

– Руна будет волноваться.

– Ей кто-нибудь сообщит.

– Иными словами, ты не думаешь, что мы сегодня вернёмся?

Он честно пожал плечами.

Пенни признавалась себе, что ей с Бокинфалом хорошо. Она даже толком не могла понять, почему. Поначалу он произвёл на неё впечатление наглеца и сердцееда, но ему, похоже, была незнакома обычная для мужчин грубость, которую они почему-то считали неотъемлемой частью мужественности, он умел быть ласковым, и это её в нём подкупало. Он откровенно давал понять, и жестом, и словом, чего от неё хочет, однако не спешил этого добиваться, тем более силой или напором. Хотя нет, пожалуй, определённый напор в нём чувствовался, но ей это тоже нравилось. Он предоставлял ей право выбора и не торопил с решением. При этом, как и сейчас, красноречиво давал понять, что слишком долгое промедленье может повлиять на него отрезвляюще. Зачем ему вздумалось при ней заводить милую беседу с этой бойкой девицей? Чтобы просто позлить её, заставить ревновать? И что ей прикажете делать? В отместку начать кокетничать с тем прыщавым лучником, что нет-нет да поглядывает в её сторону, поглаживая крутой изгиб лука? Нет, она так не умеет. А если бы и умела, то сочла бы это по отношению к нему определённого рода предательством. Жаль, что он так не считает.

Замок с ристалищным полем, полным беспокойных людей, остался далеко позади. Теперь сани быстро скользили вдоль живописных домиков обводного канала. Прохожие попадались, но настолько редко, что Пенни постепенно стало казаться, будто Вайла’тун живёт прежней жизнью и ничего страшного не происходит. Хотя она понимала, что виной всему яркое солнце и предвкушение удачного исхода переговоров. Вчерашние гости в разноцветных доспехах произвели на неё смешанное впечатление, однако в нём почему-то не было страха. Если бы вместо них в тронной зале сидели шеважа, она, наверное, боялась бы теперь гораздо больше, поскольку не представляла, как можно найти с ними общий язык. Ей вспомнился разукрашенный череп Везника, жёлтый Человрат и рыжеволосый Стожар. Они не походили на подлецов, которые могли бы убить пришедшую к ним с мирными намерениями женщину. Темлют – тут трудно судить, но тоже вряд ли. Скорее уж Скелли или та же Йедда могли отдать приказ расправиться с неугодными им посланниками. Йедда, оказывается, так и сделала, причём по отношению к соплеменнику, Ахиму. Только вот соплеменнику ли? Пенни поискала её на санях впереди. Сидит, не глядя по сторонам, равнодушная ко всему, надеющаяся поскорее оказаться под крышей дома. Если смотреть на неё подольше, становится заметно, что она чем-то неуловимо отличается от окружающих. Посадкой ли головы, сутулостью ли плеч, коротким ли и острым носом с большими ноздрями, маленьким ли ртом, вечно подвижным и то и дело выстреливающим кончиком языка, но что-то в этом птичьем облике делало её гораздо более чуждой Пенни, нежели вчерашние переговорщики. Те разве что иначе пахли, выделялись красивым ростом и разговаривали на непонятном языке. Стоило им переодеться в одежды вабонов, представляла себе Пенни, продолжая приглядываться к Йедде, вряд ли кто отличил бы их на улице. А эта другая, одетая, как все, и говорящая понятно, но другая…

На повороте сани занесло, и она ухватилась за руку Бокинфала.

– Грустишь? – поспешил тот воспользоваться случаем и продолжить разговор. – Ничего, скоро приедем.

– А ты что, знаешь, где это? Ты там уже бывал?

– Нет, но Мойна мне рассказала, и я теперь хорошо себе представляю.

– Мойна?

– Ну да, вот она, сидит рядом. Познакомить?

– Уж сама как-нибудь.

– Привет! – сказала девушка, сидевшая по другую сторону от Бокинфала и сообразившая, что речь зашла о ней. – Я Мойна.

– Пенни.

– А правда, что ты из Обители?

– Можно и так сказать.

– Потом расскажешь, как там у вас? – Мойна поспешила поделиться новостью со своими тремя товарками, которые сидели далеко и не слышали разговора. – Мне всегда хотелось там побывать, но всё никак руки не доходили.

– Умеешь ходить на руках? – поинтересовалась Пенни.

– Мне кажется, вы подружитесь, – съязвил в свою очередь Бокинфал.

– Мы уже не разлей вода! – Она вернула Мойне вымученную улыбку и отвернулась.

Зачем только она согласилась ехать с ним? Неужели он не понимает, что обижает её? Какая-то Мойна, глупые девицы, зачем это всё? Ведь не собирается же он поступать к Йедде на службу? Тут она впервые подумала о том, где сегодня будет спать, если не удастся вернуться до ночи. Неужто им постелют вместе с Бокинфалом? Он-то, разумеется, возражать не будет. А ей что делать? Спать с мужчиной, тем более влюбленным в неё, по крайней мере, на словах, ей ещё не приходилось.