Торлон. Зимняя жара - Кирилл Шатилов

– Как я вас! – воскликнула она, прошествовав к подносу и тоже наливая себе сбитень. – Видели бы вы себя со стороны.

– Чудесное превращение, – хмыкнул Кадмон. – Можно подумать, что кому-нибудь интересно. Будто наш друг Бокинфал не видел голых девиц.

Пенни от этих слов сделалось неприятно, как если бы кто-то хотел проникнуть в её тайну. Она стала сосредоточенно пить, ожидая ответа своего спутника. А тот сделал вид, будто ничего не видел и не слышал, с интересом разглядывая портрет всадника.

– Не правда ли, похож на наших непрошенных гостей? – сказал он, замечая всеобщее внимание к себе. – Его латы по изяществу работы не сравнятся с нынешними. И мечей с раздвоенным остриём я что-то не припомню, чтобы встречал. Сколько же зим этому холсту?

– А ты, похоже, неплохо разбираешься в подобной мазне, – подошёл к нему Кадмон. – Даже слово «холст» знаешь. Откуда? В Вайла’туне нынче немногие владеют этим искусством. Краски, говорят, стоят дорого, а покупатели совсем перевелись.

– А вы откуда знаете про «холст», маго Кадмон?

– Ну, у моего папаши такого добра предостаточно. Он как-то даже одного малевальщика к нам домой приглашал, чтобы тот его портрет изобразил. Получилось плохо, но лучше, чем в жизни. Мать позориться не стала. Сказала, что предпочитает не людей, а природу. Я с ней согласен. Люди на картинах выходят напыщенными и совсем на себя не похожими. Представляю, каким уродом мог оказаться в жизни этот лихой всадник. Так где ты видел «холсты», Бокинфал?

– Я не всегда был бойцом. Когда-то я умел неплохо писать, и просиживал дни напролёт в хранилище рукописей под этой самой башней. Да, не удивляйтесь, впервые я попал сюда в должности писаря. Подмастерья, так сказать. Писал я тогда довольно скверно, мне редко поручали что-нибудь важное, так что у меня выкраивалось время порыскать по тамошним закромам. Любопытство, знаете ли. Вот тогда-то я и обнаружил среди рукописей немало картин вроде этих. Только они там лежали без рам, свернутые в трубки, маленькие и большие, портреты и не только. Помню, мне понравилась одна, на которой несколько девушек купалось в Бехеме.

– Голышом? – не преминул уточнить Кадмон.

– Разумеется. Не знаю, где это всё сейчас, но думаю, что там и лежит. Если интересно, спросите Скелли.

– Ещё как интересно! – поддержала их разговор Анора. – Кадмон наверняка захочет повесить ваших купальщиц у себя в отхожем месте.

Она вышла из-за ширмы в углу, полностью одетая и готовая отправляться в путь.

Пенни покидала опочивальню с легкой грустью. Ей очень понравилась и постель под балдахином на четырёх резных колоннах, и красивый витраж под потолком, через который сюда проникал разноцветный свет, и двери, и портреты давно почивших возлюбленных. В том, что всадник и девушка с цветком были возлюбленными, она не сомневалась. Ей даже показалось, будто она видит себя тут, одну, в шелковой ночной сорочке, возлежащую на подушках и читающую то место в «Сид’э», где рассказывается о судьбе этих гордых и – Кадмон отчасти прав – слегка надменных людей.

В коридоре, недавно пустом, если не считать стражников, их встретил гул голосов. Высокие своды отражали приглушенные разговоры двух дюжин прислужников и прислужниц, ожидавших появления хозяев. Они дружно стихли при появлении Кадмона и его друзей, однако скоро возобновились, давая понять, что ждут не его. Бокинфал держал Пенни за руку. Оба чувствовали себя довольно неловко, но иного не оставалось. Они сами ввязались в это предприятие, так что теперь им приходилось помалкивать и поменьше выделяться.

Наконец, ещё одна пара выходивших в коридор дверей растворилась, и Пенни увидела вчерашнюю лупоглазую женщину, которую звали Йедда и о которой ей всё утро говорил Ахим. Она оказалась выше ростом, чем представлялось Пенни накануне, вероятно, надев специальную зимнюю обувь, которую последнее время полюбили зажиточные вабоны: на высокой деревянной подошве, упрощавшей ходьбу по снегу и даже по льду за счёт мелких выступов, препятствующих скольжению. Пенни видела такую в Обители у некоторых наставниц.

Йедда придирчиво осмотрела собравшихся, кивнула сыну, и задержалась колючим взглядом на двух незнакомых лицах. Вопреки ожиданиям Пенни она ничего не сказала. Из этого можно было сделать вывод, что Кадмон её заранее предупредил.

– Надеюсь, все знают, – начала она, – куда и зачем мы сейчас возвращаемся. Мой муж погиб вчера, погиб смертью героя, и мы воздадим ему должное, проводив его в последний путь и причислив к культу.

Пенни послышалось, что стоявший сбоку Кадмон тихо выругался.

– Попрошу вас, – продолжала Йедда, – соблюдать соответствующие правила приличия, не шуметь, не вступать по пути ни с кем в лишние разговоры, а главное – проявлять осторожность и бдительность, поскольку мы ещё не знаем о результатах достигнутых договорённостей с нашими врагами за Стреляными Стенами. Нас будут сопровождать хорошо обученные виггеры, нам ничего не угрожает, но лишняя бдительность, повторяю, не помешает. Тело тоже готово, оно находится внизу, так что попрошу всех начать спускаться и да пребудет с нами Квалу!

– Странное пожелание, – шепнул Бокинфал на ушко Пенни, когда они растянулись в вереницу на ступенях и шли по двое. – Не зря Ахим упоминал про её схожесть с повелительницей смерти.

– Думаю, не стоит упоминать его имя здесь…

– Хорошо. Но если бы тот же Рэй услышал подобное напутствие, он бы едва ли сделал хоть шаг следом за ней.

– Ты ведь не Рэй.

– Ты этому рада?

– В восторге! Иди тихо.

– Чуть не забыл! Я же не прихватил оружия! Постой, подожди меня здесь, я мигом!

Пенни отступила к стене и улыбалась проходившим мимо людям. Хорошо ещё, что Кадмон с подругой идут впереди и не знают, с кем связались. А если бы он так и не спохватился?..

Бокинфал вернулся, действительно, быстро. Теперь у него за спиной висел круглый щит с острыми краями, у бедра позвякивал меч, а из-за пояса торчал топор, похожий на тот, которым играл утром Ахим.

– Всё, готово. Можем идти. Что? Что ты так смотришь?

– А доспехи? Разве тебе они не положены?

В ответ он распахнул шубу и показал затейливое переплетение кожаных ремней, образующих нагрудник.

– Штаны снять?

– А как же шлем и всё такое?

– Зачем? – Он запахнулся и обнял Пенни за талию. – Спасти не спасёт, но в бою может помешать.

– Никогда не думала, что сверы заковывают себя в броню, чтобы им было неудобно.

– Однако это именно так. А ты, похоже, слишком хорошо разбираешься в подобных вещах, прелесть. Большой опыт?

– В смысле?

– Целования через шлем.

– Перестань со своими глупостями!

– Я шучу.

– А я нет. Чтобы я последний раз видела тебя без шлема и нормальной кольчуги!

– Слушаю и повинуюсь.

Она позволила себя поцеловать и высвободилась.

– На нас смотрят.

В самом деле, они уже добрались до подножья лестницы и вышли во двор, по-прежнему залитый ни о чём не подозревающим солнцем. Перед башней собралась довольно многолюдная толпа, окружившая несколько пар большущих саней, запряженных сразу двойками или тройками лошадей. На передних санях стояла Йедда, а за её спиной покоился кроваво-алый свёрток дорогого бархата, напоминающий размером и очертаниями лежащего человека. В тех же санях сидели Кадмон с Анорой, двое арбалетчиков и ещё трое хорошо вооруженных виггеров, скорее всего, из числа местных гвардейцев. Скелли видно не было.

Йедда говорила:

– Мы уходим, чтобы завтра же вернуться. Оставляем вас в добром здравии и надеемся такими же обнаружить. Призываю вас сохранять спокойствие. Переговоры должны привести к перемирию. Враги больше не отважатся на нас нападать. Все, кто остаётся, могут до завтра отдыхать, но заклинаю вас никуда из замка не уходить. Мы должны пережить это время вместе.

– И поэтому она бежит, – тихо сказал Бокинфал, чтобы услышала только Пенни. Судя по лицам собравшихся, так думал не он один.

– Нам вон туда, – потянула его за руку девушка, заметив жест Кадмона. – Полезай во вторые сани.

Они оказались в кампании четырёх улыбчивых служанок и двух угрюмых лучников. Никто никому не спешил представляться. Служанки перешептывались и поглядывали то на Бокинфала, то на Пенни, а лучники пользовались своим положением и предпочитали отворачиваться и смотреть по сторонам.

На всём пути из замка сани не встречали никаких