Хроники странного королевства. Вторжение. (Дилогия) - Оксана Петровна Панкеева

обществе на определенном этапе развития, когда у людей отпадает необходимость загрызть соседа, чтобы не умереть с голоду. Здешнее общество, как мне кажется, к этому пока не готово. Взять хотя бы твой последний обморок…

– Да я-то тут при чем? – недовольно проворчал Жак, снимая с куста высохшую одежду.

– Да ты ни при чем, я о самой ситуации. На первый взгляд Хаким поступил жестоко. Вчера он даже ругался со старейшиной по этому поводу – тот высказал сожаление, что, дескать, несколько здоровых мужчин пригодились бы деревне. Но при первой же возможности они бы сбежали. А потом вернулись бы с подкреплением и на этот раз не ограничились грабежом, а сровняли бы деревню с землей, не оставив в живых никого. Удручающее впечатление производит на меня этот мир, наш так не выглядел даже во времена моей юности… Но вернемся к нашей очаровательной Ллит. Это невинное дитя со своей верой во вселенское добро не проживет и дня за воротами своей деревни. Святые люди поразительно беззащитны, им всегда необходимы менее щепетильные спутники, которые бы их защищали. А нам как раз нужен переводчик. Поэтому она едет с нами.

– Погоди, а ей-то зачем переться невесть куда, если у нее тут есть и дом, и защитники? Или в деревне ее не любят?

– Почему же, ее очень любят и именно поэтому за нее опасаются. Ходят слухи, будто потомками Нарны заинтересовался Повелитель. Будто дошло до него некое новое пророчество касательно этих самых потомков, и теперь ходят по заброшенным селениям шпионы, расспрашивают, разнюхивают – то ли уточнить хотят пророчество, то ли избежать, то ли Повелитель всего лишь рассчитывает запасы Силы пополнить. Насколько я могу догадываться, его стараниями в этом мире уже не осталось магически одаренных женщин. А из нашего он натащить не успел. А Сила, таким образом полученная, не вечна – со временем рассеивается. Кроме того, девушка хочет повидать мир. И, вообрази себе, прежде всего – тот самый Пятый оазис. На днях заезжий торговец принес подозрительную сплетню, будто бы там, в Пятом, некий местный житель прячет у себя дома мутанта неизвестного пола, но красоты неописуемой. Описать эту самую дивную красоту торговец действительно не осилил в силу ограниченного запаса слов, но вот уши описал достоверно, хотя сам и не видел. Старейшина говорил, когда Ллит услышала про эти уши, ее всей деревней держали за подол и уговаривали никуда не ходить и не губить свою жизнь молодую…

Жак запихнул за голенище концы слишком длинных шнурков и выпрямился.

– Постой, Мыш, но что может здесь делать эльф? И как обычный горожанин, ни разу не маг, мог бы удерживать его здесь насильно?

– На второй вопрос у меня тоже нет вразумительного ответа, – согласился Мыш, жестом указывая путь к предстоящему завтраку. – А вот на первый – сколько угодно. Может быть, это и есть тот самый завсегдатай снов Ллит; тогда понятно, что он здесь делает. А может быть, это мой непослушный ученик, и в этом случае вопрос «что он здесь делает?» не стоит вообще. Нам же в этом случае стоит поторопиться, пока он не успел «наделать» ничего непоправимого.

– Ух ты! Думаешь, Мафей здесь и ищет нас?

– Вполне возможно. И хорошо, если он ищет только нас. У него хватит ума и Повелителя поискать. Поэтому сейчас быстро завтракаем, садимся в наш родной грузовик, который я забрал, чуть при этом не надорвавшись – большой он все-таки! – и отправляемся в Пятый оазис. Все-таки какая жалость, что в этой деревушке нет ни одного большого и целого зеркала. Насколько все было бы проще…

Кангрем грустно рассматривал последствия вчерашнего инцидента, сидя на прилавке в полнейшей апатии. Если подумать, причин горевать у него не было, напротив – следовало бы воздать достойную хвалу богам за то, что в Пятом оазисе разумный и здравомыслящий убас. В Двенадцатом, например, по одному лишь подозрению в шпионаже могли поставить к стенке, не особо разбираясь, есть ли хоть какое-то основание для обвинений и наблюдается ли в них хоть какая-то логика и правдоподобность. Просто так люди говорить не будут, а доказательства и выбить можно…

Убас Кетмень, несмотря на военное прошлое, бездумным служакой не был и работать умел не только дубинкой, но и мозгами. Если подчиненные утверждают, что вот только что в комнате находился мутант, который исчез у них на глазах, а между тем в комнате никого нет, а выйти незаметно оттуда никто не мог, поскольку единственный выход перекрывали все те же два болвана, застрявших в дверях, – следовательно, что-то не то у них с глазами. А если при этом они стоят столбами не в состоянии пошевелиться – то явно не только с глазами, но и со всем организмом. И не зря обвиняемый, вместо того чтобы доказывать преданность Конфедерации, ревностно божится, что «эту дурь они купили не у меня, клянусь, они уже пришли немного не в себе, вы же знаете, я отродясь наркотиками не торговал!»

Можно, конечно, предположить, что мутант сделался невидимым или ушел сквозь стену, как и предположил старейшина Хтын, но дремучий материалист Кетмень не верил в чудеса. Всякие россказни о «позитивных мутациях», дающих людям сверхъестественные способности, он считал сказками, порожденными народной безграмотностью. Лично он видел на своем долгом веку всяких мутантов – и полностью нежизнеспособных, и неизлечимо больных, и с разнообразными врожденными уродствами. А вот умеющих исчезать и ходить сквозь стены не встречал ни разу. Посему разумное объяснение произошедшему у него нашлось только одно: видеть то, чего нет, здоровый человек может только под воздействием алкоголя или наркотика. Тем более что убас лично знал всех участников недоразумения, и версия «Хок и Тофи занялись вымогательством, предварительно накачавшись какой-то дрянью» казалась значительно правдоподобнее версии «Морковка шпионит на Повелителя, а в комнате у него живет мутант, который исчезает и ходит сквозь стены».

Так что Витьку помурыжили ночку для порядку и выпустили. Действительно фантастически легко отделался. Посещают даже некие возвышенные мысли, что все прежние годы беспросветного невезения были не напрасны, что, согласно тому высшему равновесию, о котором любит толковать Дэн, это все была предоплата за сегодняшнее чудесное спасение. И сам цел, и лавка в относительном порядке, ничего вроде не сперли, только натоптали, как стадо свиней, да опрокинули одну полку с товарами, когда потерпевших выносили. Прибрать это все заняло бы не более получаса, но почему-то о каком либо полезном труде тошно было даже думать.

Будь Витька чуть поболее оптимистом, подумал бы, что теперь его