Кукла на троне - Роман Евгеньевич Суржиков

— Вы предлагаете мне помиловать семнадцать человек, и обречь остальных на верную гибель?

— На заслуженную гибель, ваше величество.

— А зачем их привели сюда? Я должна сделать выбор, глядя им в лицо? Исходя из их внешности, надо полагать?

— Если пожелаете, можно убрать внешность из рассмотрения.

Ориджин махнул платочком конвоиру:

— Разверни его.

Стражник рванул узника, тот крутанулся на месте и вот уже стоял лицом к двери. Спина у него была кривая и костлявая, одна лопатка торчала на дюйм выше другой.

— Видите, ваше величество: теперь даже самое милое личико не введет вас в заблуждение. Прикажете ли накинуть на злодея плащ, чтобы исключить эстетическое влияние спины?

Вот для подобных случаев Янмэй Милосердная и писала свои поучения: помнить о приоритетах, не поддаваться на провокации мерзавцев. Мира ответила с идеальной вежливостью:

— Я могу сберечь свое и ваше время, милорд, если просто прочту дела этих людей. К чему устраивать личный осмотр? Это пустые хлопоты.

Герцог надул губы в подобии обиженной гримаски:

— Я надеялся сделать приятное вашему величеству. Решать судьбы людей, одним словом возвращать к жизни обреченных — это ли не способ получить удовольствие от власти? И разве вы испытаете подобное, ставя унылые пометки на полях документов?..

— Ушшасная скука, фаше величшестфо! — вздохнул министр двора. — Лишно я терпеть не могу читать документы. Благородный человек скажет слово — и все решится. Только жалкий канцелярист будет вчитываться, ставить какие-то пометки…

— Да-да, — кивнул герцог, — пометки — кошмар. И галочки, и плюсики одинаково мелочны. Я бы на вашем месте писал полностью: «Помилован Е. И. В. Минервой», но и это не дало бы должного удовлетворения.

Мира заметила, что секретарь суда не разделяет взглядов герцога и министра. Судейский чиновник прятался взглядом в папках с делами. Он явно предпочел бы анализ документов личной встрече с обреченными людьми, тщетно надеющимися на спасение. Мира разделяла его чувства, но помнила о приоритетах. Конфликт с Ориджином не входил в их число.

— Что ж, милорд, коль вы так старались ради моего…

…или вашего собственного?..

— …ради моего упоения властью, то я не смею отказать. Господин секретарь, в чем виноват этот преступник?

— Ваше величество, это Годдард из Стоквилля, не помнящий родителей. Известен под прозвищем Бродяга Год. Обвинялся в дюжине разбойных нападений, доказательно уличен в двух.

— Он убил кого-нибудь?

— Нет, ваше величество, но имущество и гордость купцов Фаунтерры жестоко пострадали от его рук. Купец Джонас был сброшен с коня в лужу и обокраден на сумму в четырнадцать эфесов. Купец Хальбин подвергся нападению в момент справления нужды и лишился не только товара на тридцать эфесов, но и собственных штанов.

При последних словах Бродяга Год тихо хохотнул.

— Помилуйте его, — сказала Минерва.

— Фаше величшестфо!.. — воскликнул министр двора. — Это отвратный и мерзкий разбойник, стоит ли он?..

— Боюсь, я не смогу получить удовольствия от власти, будучи вынуждена спорить с вами, сударь.

Старик-министр умолк. Лорд-канцлер что-то черкнул в блокноте и взмахнул платочком. Конвоир увел Бродягу Года, а секретарь сделал запись в деле.

Новый преступник воздвигся перед Мирой. Этот был громаден, словно бык. Роба с чужого плеча на нем трещала по швам. Как и Бродяга, он получил указание не отрывать взгляд от пола, однако нахально зыркнул на императрицу. У него были блеклые серые глаза северянина.

— Бойд Март Бойд из Беломорья. Доказательно обвинен в дезертирстве, пиратстве, грабеже и убийствах по заказу. Только в Фаунтерре совершил три убийства, получив за них оплату в восемнадцать золотых.

— Каков приговор?

— Повешение, ваше величество.

— Он его заслуживает.

Тут кайр Джемис, доселе молча несший вахту около своего сюзерена, негромко кашлянул. Герцог воскликнул:

— Ваше величество, прошу, приглядитесь еще раз к этому парню! Силен и храбр — настоящий боец. Побывал и дезертиром, и пиратом, и бандитом, и асассином — стало быть, мастер на все руки, стремится все в жизни успеть, всякого испробовать. Убил трех человек за восемнадцать золотых — всего по шесть монет за голову. Значит, не жаден, умерен в аппетитах, трудолюбив. А какой красавец — мышцы так и играют! Он родит здоровых и сильных детишек. Ваше величество, нельзя разбрасываться такими людьми!

Бойд кивал, выражая живейшее согласие со словами герцога.

— Просите за него, поскольку он северянин? — уточнила Мира.

— А он северянин, ваше величество?.. Как неожиданно!

— Он из Беломорья, милорд, — сказал судейский.

— Ах, да?.. Простите, совершенно упустил из виду! Ваше величество, так не помиловать ли нам этого силача, эту гордость северного края?

— Он сполна заслужил виселицу.

— Воля ваша… — вздохнул герцог и разочарованно чихнул.

Бойда вывели, секретарь сделал запись.

— Пока мы шдем следующего, фаше величшестфо, позвольте мне продолжить рассказ. Другое украшение столичной весны — это праздник цветов. Начавшись в первый день апреля, он длится целых два месяца. Во всех садах и парках Фаунтерры цветы без устали сменяют друг друга. Стоит одним увянуть, как тут же распускаются другие. Точно как при дворе: молодые хорошенькие леди сменяют пожилых, увядших — и высшее общество всегда благоухает новым цветом!..

В последующие два часа Мира ознакомилась с делами четырех десятков преступников. Среди них были убийцы, грабители, насильники, казнокрады и святотатцы. Были закоренелые злодеи, вроде Бойда, и бедолаги, которых толкнула на преступление нищета, и вспыльчивые души, совершившие убийство сгоряча, не по злобе. Были мужчины в расцвете сил и зеленые юноши, и горстка стариков, и несколько женщин, и пара девчонок заметно младше Миры.

Сперва она хотела помиловать женщин. Но заметив, что преступницы убеждены в своей правоте и не питают ни малейшего раскаяния, Мира изменила мнение. Женщина — отражение Праматери, и должна тщательно блюсти свою нравственность. Что можно спустить мужчине, то не простится женщине. Мира помиловала лишь самую младшую из девушек: отравительницу и воровку четырнадцати лет.

Несколько худых, болезненных и бледных узников тронули ее сердце. Захотелось освободить их, не вникая в суть преступлений, но герцог возразил:

— Перед вами те, кто был взят осенью и зимой. Осенние выглядят хуже зимних, поскольку дольше прожили на скверных тюремных харчах. Но это не значит, что они — образцы человечности…

Герцог часто возражал. Если Мира миловала юношу, Ориджин говорил:

— Парень испорчен уже смолоду — каким же он станет к