Кукла на троне - Роман Евгеньевич Суржиков

Мира жалела избитых и убогих, Ориджин протестовал:

— Кто много страдал, из тех выходят самые убежденные злодеи. Они мстят всему миру, уверенные, что он пред ними провинился.

Мира хотела освободить ревнивца, который сгоряча отправил жену на Звезду. Лорд-канцлер замахал руками:

— Ваше величество, это женоубийца! В припадке злобы убил собственную супругу — самое близкое и любимое существо на свете! Если он настолько не властен над собой, то чего ждать от него завтра? Спалит церковь с прихожанами и скажет: «Ой, простите, немножко погорячился»?

Когда же сам Ориджин предлагал кандидатуры на помилование, это приводило Миру в негодование и ужас. Вначале она опасалась, что герцог захочет спасти самых миловидных. Это было бы достойным продолжением его политики лицемерия и фарса. На ту же мысль наводил и блокнот: скучая, герцог рисовал в нем небрежные шаржи на обвиняемых.

Но на деле обернулось гораздо хуже: Ориджин щадил отъявленных убийц! Зверей без тени души, с могучими телами и свирепыми глазами хищников.

— Поглядите, ваше величество: этот парень рожден воином, он сделал бы честь любому войску! Освободите его и дайте оружие — убьет для вас кого угодно!

Тяжесть преступлений совершенно не смущала лорда-канцлера.

— Погубил пятерых?.. И что же? Ваше величество, да если казнить всякого, кто кого-нибудь убил, то мне первому довелось бы болтаться в петле!.. Изнасиловал трех девушек? Знаете ли, грань между насилием и страстью всегда так тонка. Иные девицы сами хотят, чтобы мужчины пожестче обходились с ними, видя в том знак любовной пылкости…

Сперва казалось, что герцог освобождает земляков: северяне первыми получали в поддержку его голос. Но затем он перестал ограничиваться уроженцами Севера и ходатайствовал уже за каждого, чья внешность выдавала многократного убийцу. Если же кого пропускал, то кайр Джемис Лиллидей негромко кашлял, и герцог Ориджин спохватывался:

— Да, ваше величество, чуть не упустил момент! Прошу, помилуйте этого парня: у него острый глаз — выйдет отличный стрелок для нашей армии. Четверо его жертв, несомненно, подтвердили бы, сколь мастерски он всадил стрелы в их шеи!

Мира поняла, что главный мотив герцога — досадить ей. Отпустить на свободу именно тех, кого она считает наиболее достойными наказания. А заодно испытать, насколько императрица послушна его воле. Еще недавно Мира дрожала бы от ярости и негодования, если бы кто-то посылал людей на казнь с единственной целью — досадить ей! Ярость лишила бы ее способности мыслить и действовать. Это было бы очень скверно. Правитель должен всегда помнить свою цель. Цель известна, и для ее достижения нужен мир с лордом-канцлером.

— Милорд, я полностью согласна с вашими доводами. Но вспомните: указ о помиловании будет зачитан в присутствии множества людей. Мы должны учесть, какое впечатление произведет на народ наш выбор. Если мы посреди Фаунтерры отпустим на свободу грабителя и убийцу, среди людей может возникнуть опасение, что он вновь примется грабить и убивать. И боюсь, эта догадка не окажется совсем безосновательной… Подумаем же о нашем авторитете, милорд! Подданные должны видеть, что мы заботимся о них!

Предложение создать видимость заботы находило отклик в сердце лорда-канцлера. Он соглашался с решением владычицы, мигом забывал о человеке, которого только что хотел спасти, и переключал внимание на рисуночки в блокноте. Минерве удалось оставить в темнице большинство убийц, так и не вступив в открытый конфликт с Ориджином. Она радовалась тому, что смотр подходит к концу, а большинство в списке помилованных действительно заслуживает помилования. Даже судейский секретарь поглядел на нее с уважением. Но вдруг герцог Ориджин отвлекся от шаржей, чтобы глянуть в список помилованных, и резко вскинул руку:

— Достаточно! Мы имеем уже пятнадцать имен в списке.

— Шесть дел, милорд, еще не были рассмотрены, — возразил секретарь.

— Что ж, видимо, боги не слишком благосклонны к этим шестерым.

— Но список еще не полон, — удивилась Мира. — Нам следует помиловать семнадцать человек, значит еще двое…

— Ваше величество, у меня есть к вам особая просьба, — сказал герцог неприятно вкрадчивым тоном. — Прошу в качестве исключения рассмотреть два дела заочно и вынести по ним положительный вердикт. Заверяю, что эти две обвиняемых в высшей степени достойны помилования. Прелестная дочь и любящая мать, обе благородных кровей, обе происходят из древнего и славного северного рода, а преступления их ничтожны: одно убийство, одно покушение, один небольшой обман…

Герцог подал Мире две грамоты о помиловании. Не пометки в списке, а полностью составленные документы, в которых недоставало лишь подписи. Имена значились в самой заметной графе, вписанные изящным каллиграфическим шрифтом: Сибил Дорина Дениза и Глория Сибил Дорина. Графиня и леди Нортвуд.

Минерве показалось, что зрение подводит ее. Она уточнила, чтобы избежать ошибки:

— Милорд, вы просите меня подписать помилование для Сибил Нортвуд?

— Крайне настоятельно прошу. Также и для ее дочери.

— Полагаю, вы осведомлены, какое… влияние оказала на мою судьбу эта женщина?

На лице герцога проступила легкая тень смущения.

— Ваше величество, имеются весьма весомые причины для этого шага. Графство Нортвуд в данный момент практически лишено власти. Граф Элиас стар и бессилен, а его первый сын Крейг интересуется только армией, игнорируя иные вопросы. Скоро в Нортвуде начнется хаос, и Крейгу станет нечем кормить свое войско. Что крайне неприятно, поскольку его войско — все десять тысяч боевых медведей — торчит здесь, на берегу Ханая.

— Как я понимаю, милорд, это вы привели их сюда.

Герцог поджал губы.

— Верно, и очень об этом жалею. Но неважно, почему они здесь, важно то, что их нет в Нортвуде. Графство осталось и без реальной власти, и без армии. Скоро Крейгу придется жечь собственные города, чтобы принудить к повиновению, а затем грабить соседние земли, чтобы прокормить солдат. А графине Сибил подчинится и пасынок с его армией, и графство. Она умеет держать медведей в руках, вам ли не знать!

Любопытно, — подумалось Мире, — что бы сказала об этом Янмэй? Если бы ее отца убили, а некто посоветовал ей простить убийцу — как поступила бы Праматерь? Подписала бы помилование ради всеобщего мира? Или надела Перчатку Могущества и размазала советчика по опоре моста, а после оставила бы потомкам блестящее объяснение, почему в данном случае мир — не главное?

— Леди Сибил, — сказал лорд-канцлер, — хороша еще и тем, что она будет полностью подвластна нам. В отличие от Крейга.

— Нам — то есть, вам, милорд?

— Вы императрица, ваше величество.

— Почему