Люди Льда. Книги 1-47 - Маргит Сандему

Через несколько мгновений перепуганным женщинам пришлось будить ее, иначе бы она закончила свои дни под водой. Слишком уж Магдалена блаженствовала.

Человек с пугающим лицом с ног до головы натер ее какой-то мазью – вовсе не такой противной, как она ожидала. Наоборот, она приятно охладила ее израненную кожу и уняла зуд. К тому же, одежда после нее совершенно не липла к телу.

Одежда… Теперь она была красиво одета в хлопчатобумажное платье в мелкий цветочек, волосы почти высохли, а тело благоухало чистотой и свежестью – и духами, которые одолжила ей Анна-Мария, резонно рассудив, что после вонючего свинарника, в котором пришлось обитать бедной крошке, капелька духов ей не повредит. И одно сознание того, что с лохмотьями покончено, вызывало на губах девочки блаженную улыбку.

Она сидела за изысканно сервированным столом, среди серебра, хрусталя, фарфора и цветочных ваз, ела малюсенькими порциями, а вокруг сидели исключительно доброжелательные, милые люди. В ногах у нее пристроился Саша.

«Мне следовало бы помнить, что это сон, – подумала она. – Но нет, я чувствую себя абсолютно проснувшейся и бесстыдно наслаждаюсь этим!

По другую сторону стола сидит Кристер… Свечи отражаются в его счастливых глазах. Он вновь и вновь смотрит на меня и ободряюще улыбается. И так легко и приятно улыбаться ему в ответ».

Когда с десертом было покончено, Молин дал знак всем собраться в одном из салонов. Здесь был и Томас, отец Кристера, с которым она однажды давным-давно познакомилась на курорте Рамлеса, но не смогла поговорить, ибо вмешался дядя Юлиус. Он сидел, откинувшись, в удобном кресле, и все суетились вокруг него, в том числе и мать Кристера, которую Магдалена немножко побаивалась. Ну разве может молодая девушка быть матерью такого взрослого мужчины? А ее глаза…? Этот цвет! Почти такой же мистический, как у великана Хейке. Тула – так ее звали – производила впечатление человека, с трудом вписывающегося в условности жизни. Она, разумеется, мила, но чувствуется, что очень своенравна. И словно находится где-то не здесь.

Магдалена была слегка шокирована, осознав, что под словом «здесь» подразумевала не это собрание, а «этот мир».

Что за ужасная мысль!

Внезапно безобидной болтовне за столом пришел конец, и мысли Магдалены потекли в другом направлении.

Тон задал полицмейстер:

– Магдалена, прости нас, что уже в первый вечер набрасываемся на тебя с расспросами, не дав толком отдохнуть. Но понимаешь, дело не терпит отлагательств. Мы должны арестовать доктора Берга, пока он не заподозрил неладное. А для этого нужно четко сформулировать обвинения. Скоро ему сообщат о твоем побеге. Сюда спешат твои родители и кузина, но нам неизвестно, где именно они сейчас. Поэтому во-первых: должна быть причина, почему тебя заточили в приют. Они никогда не называли ее?

Магдалена поискала глазами спасительный взгляд Кристера, а найдя, успокоилась и собралась с духом.

– Нет, – жалобно произнесла она, ибо даже энергичное кивание Кристера не могло настолько мобилизовать ее внутреннюю силу. – Доктор Берг и дядя Юлиус были единственными, кто что-то говорил. Сначала, что я больна, а потом, что я слабоумная и нуждаюсь в лечении.

– А твои родители ничего такого не говорили?

– Только, что я ем очень мало.

– И тебя засадили в этот приют? – с негодованием изрекла Тула. – Где кормят ровно столько, чтобы не умереть с голоду! Ну и логика!

– Я знал Магдалену все первые тринадцать лет ее жизни, – сказал Молин. – И всегда думал, что она необыкновенно смышленая девочка. Если она слабоумна, то и мы все тоже.

Она подняла голову.

– Началось с того, что… врач на курорте Рамлеса утверждал, что я больна. Больна и нервна. Что у меня какой-то телесный недуг. И только потом стал называть меня сумасшедшей.

– Погоди-ка, – сказал ей Кристер. – Когда мы повстречались три года назад… Разве ты не говорила, что доктор отказывается слушать о твоих кошмарных снах?

Хейке быстро поднял голову.

– Кошмарных снах?

Магдалена закрыла глаза ладонью.

– Я бы не хотела о них рассказывать.

– А доктору Бергу хотела? Но тебе не позволили?

– Нет, дело не в этом, – тихо произнесла Магдалена и отняла руку от лица. Она была такой маленькой и беспомощной, сидя в центре всеобщего внимания в простом цветастом платьице и с шелковой ленточкой в наполовину высохших волосах. – Я никогда не могла рассказать о снах. Потому что я их не знаю.

Все притихли.

– Что ты имеешь в виду? – спросил Хейке. Она испытывала доверие к нему, поэтому взглянула прямо в глаза и сказала:

– Я просыпаюсь, оттого что плачу. Но не знаю, почему. Именно это я и объясняла доктору. А он только злился и говорил, чтобы я не несла чепухи. Или что-то в этом роде.

Хейке откинулся назад.

– Скажи-ка… Следует ли понимать тебя так, что ты по-прежнему видишь эти сны? Она склонила голову.

– Все время. То чаще, то реже. Периодами.

– И ничего из них не помнишь?

– Только то, что сердце потом колотится от страха.

– Может быть, лучше вернемся к фактам, – сказал полицмейстер.

– Нет-нет, – произнес Хейке и предостерегающе поднял руку. – Думаю, мы подошли к самой сути. Вы правы, господин полицмейстер, это противоестественно, что отец заточает свою дочь в приюте и забывает о ней, никогда не навещая ее. Как вы говорите: «здесь что-то кроется». Магдалена, ты правда никогда не имела представления о содержании снов?

Она отвела взгляд и выглядела испуганной.

– Очень редко бывают какие-то проблески, но я словно сама их отгоняю. Словно я не должна запомнить этот сон.

– Это важно, – сказал Хейке. – Эти проблески? Ты что-то помнишь о них? Она задумалась.

– Я напугана. Безумно напугана. Это все, что я помню.

Остальные безоговорочно вверили ведение «допроса» Хейке.

– Как давно у тебя эти кошмары? Когда они начались?

Кристер подошел и сел рядом с Магдаленой. Взял ее за руку, потому что она выглядела очень беззащитной и одинокой.

– Не знаю, – ответила она. – Такое чувство, что я их видела всегда. Но это неправда. Возможно, мне было… шесть или восемь лет, когда они начались. Трудно сказать.

– Да, конечно.

Хейке долго размышлял. Его огромная фигура довлела над всем окружающим, а тронутые сединой волосы буйно топорщились, как в молодые годы. Он излучал какую-то жуткую власть.

– Магдалена, ты не возражаешь, если я усыплю тебя? И задам кое-какие вопросы? Пока ты спишь?

Она вопросительно и немного испуганно посмотрела на него.

– Гипноз, – дружелюбно объяснил он.

Когда она еще сильнее испугалась, он добавил:

– Ты ничего не вспомнишь потом.

Магдалена беспомощно и умоляюще переводила взгляд с одного на другого.