Двуликие (трилогия) - Анна Шнайдер

Скрывать я смысла не видела, поэтому ответила спокойно:

— Проклятиям.

— Чему-у-у? — хором протянули эльф, третьекурсник и принцесса. Дамир и Дин молчали — они-то были в курсе дел.

— Мы с Дрей… то есть с магистром Дархом изучаем проклятия. Их классификацию, способы снятия. Я по ним курсовую буду писать.

— Ничего себе темка, — покачала головой принцесса. — Весьма специфическая для целителя. Проклятие — это же по сути не болезнь.

— Магистр сказал то же самое на первом занятии, — усмехнулась я, вспомнив это самое занятие. И вроде бы недавно было — а кажется, что так давно. — Но какая разница: болезнь или нет, если приходится спасать людей? Называйте как хотите. А мне хочется научиться бороться с этим.

— А меня это даже радует, — сказал неожиданно Коул, и я посмотрела на него с удивлением. Он улыбнулся и продолжил: — Я-то грешным делом подумал, что магистр тебя и на дополнительных занятиях по щитам гоняет. Проклятья — это, наверное, не настолько выматывающе?

О наивный.

Спустя некоторое время я шла по направлению к кабинету Дрейка, твердя в голове два вопроса, которые собиралась ему задать.

Он уже был здесь — нервно вышагивал по кабинету, в процессе этого вышагивания сшибая на пол книги и бумаги со столов. Я с удивлением проследила за этим мельтешением и поинтересовалась:

— Магистр, что-то случилось?

Он поморщился.

— Ничего, Шайна. Садись в кресло, сейчас начнём.

— Магистр… — сказала я неуверенно, опускаясь в уже привычное кресло. — Могу я задать вам пару вопросов?

— Конечно, — он опустился напротив и кивнул. — Задавай.

— Их два. Один касается нашей с вами темы, а другой — нет. Он личный.

— Начни с того, который касается.

Да, это правильно. Так проще.

— Эмирин… то есть профессор Аррано в разговоре со мной упомянула такое свойство проклятий высшего уровня, как вампиризм. Сказала спросить у вас.

Дрейк напрягся. Он и так был напряжён, ещё когда я только вошла в кабинет, а теперь вообще казался натянутой струной.

— В связи с чем ректор это сказала, Шайна?

Я поняла, о чём он подумал. Ведь на самом Дрейке было проклятье высшего уровня. И он решил, что мы с Эмирин обсуждали его.

— В связи с проклятьем императора, — ответила я быстро, слегка покраснев. И добавила как-то неловко: — Вот.

— Ясно, — магистр немного расслабился. — Вампиризм — свойство проклятий высшего уровня «выпивать» носителя метки.

Я похолодела.

— Выпивать?..

— Да. Ты же знаешь, что метка крепится на ауре и питается за её счёт. И чем сильнее проклятье, тем больше сил ему требуется для поддержания метки. А если носитель очень долго сопротивляется влиянию проклятья, метка впивается в его ауру и постепенно выпивает её. Носитель чувствует колоссальный упадок сил, у него постоянно плохое настроение, он не хочет жить. Я ответил на твой вопрос?

Я закусила губу.

— То есть… по сути, проклятый может умереть не только от самого проклятия, но и от влияния метки?

— Верно. Император, о котором вы говорили с Эмирин, должен был почить уже давно. — Дрейк криво, с горечью, усмехнулся. — Но он жив.

— А… почему?

Я действительно не понимала почему. Магистра спасала — и спасает — Эмирин, а кто спасает его величество?

— Бывают такие люди, Шайна, — ответил Дрейк спокойно, — которые никогда не сдаются. Император как раз из таких. Я вижу его метку, очень хорошо вижу. Она вгрызлась в его ауру так, что та почти почернела. Смотреть страшно. Но Велдон тем не менее жив, в здравом уме и трезвой памяти. Однако на подобное вряд ли способен кто-то другой.

Мне стало так жаль и императора, и магистра. Но если Дрейку я могу помочь, то его величеству, увы, только посочувствовать.

— Что же там за условие снятия…

— Понятия не имею. Но у тебя был ещё один вопрос, Шани. Задавай.

Я несколько раз моргнула, сбрасывая с себя оцепенение, возникшее после рассказа Дрейка, сглотнула и пробормотала:

— Расскажите, как вы с ректором наделили академию голосом. Профессор Аррано… она упомянула, что вы будете… рады… рассказать. Пожалуйста.

Магистр некоторое время удивлённо молчал, но затем всё же улыбнулся и мягко, даже почти нежно, ответил:

— Не сегодня. Иначе мы с тобой ничего не успеем. Я покажу в воскресенье, хорошо?

— Покажете?

— Да. Своё воспоминание об этом дне. Сама всё увидишь.

Ух ты!

— Здорово! — восхитилась я, и он рассмеялся, кажется окончательно расслабляясь.

— Договорились. А теперь — к занятию.

К концу урока я всё же смогла увидеть метку. На пару секунд и очень слабо, невнятно, но смогла. Дрейк обрадовался, наказал тренироваться и дальше, самостоятельно, а потом отпустил меня.

Впереди был ужин. Идти на него не хотелось — опять Коул будет зазывать погулять, а я так устала…

И в итоге я, вернувшись к нам в комнату, заявила Дин и Дамиру, что решила лечь подремать.

— Пропущу ужин, — пожала я плечами в ответ на их недовольные лица. — Невелика беда. Спать я хочу больше, чем есть. И Коулу скажите, чтобы сюда не ходил! Не пущу всё равно.

— Скажем, — кивнула Дин, и они ушли.

Я проводила их взглядом, в очередной раз удивившись тому, что вижу наследника в его настоящем облике. Как же хорошо, что он не изменяет привычке и всегда носит только штаны! Не представляю, что бы делала, если бы он ходил в платьицах, но я видела бы не внешность Мирры, а его собственную… Умерла бы со смеху наверняка.

Подумав об этом, я на самом деле хихикнула. А потом разделась, надела ночнушку, залезла в кровать и почти мгновенно заснула.

И снилась мне мама. Она сидела за своим рабочим столом в нашем доме, но почему-то со внешностью Триш, а не Кары Джейл, и плакала. Навзрыд.

И мне почему-то казалось, что это никакое не воспоминание, а мамина душа, оплакивающая её ужасный поступок.

«Метка вгрызлась в его ауру… она почти почернела…»

Наверное, это очень больно — понимать, что ты практически убил того, кого любишь. Я-то, накладывая проклятье, Дрейка не знала.

Но если тебе было больно, мама… Тогда почему, почему ты не извинилась?!

Если бы я могла понять… Если бы могла…

Помоги же мне, мама!!!

Вспышка ослепительного света — и всё исчезло.

Впрочем… ненадолго.

Я задохнулась от страха, когда поняла, где нахожусь.

Это был наш с мамой дом в Тихоречном, сгоревший в ту ночь, когда она умерла. Наш маленький двухэтажный дом с покатой крышей, под которой, как я хорошо помнила, был прекрасный и уютный чердак, где мы любили с ней ночевать, глядя на звёздное