Двуликие (трилогия) - Анна Шнайдер

обжигающие поцелуи, и выпущенные когти, царапающие спину. Единение у оборотней всегда проходит именно так — с царапинами, укусами, кровью. Но всегда — без боли. Она теряется в ощущениях.

Пряный запах возбуждения, солёный — волнения, и железо на губах — кровь. Кровь, потому что кусаешь изо всех сил, стремясь освободиться. Стремясь быть как можно ближе, раствориться в том, кого любишь.

Моя. Мой.

А всё остальное — неважно.

Император Велдон

Над замком вставало солнце, раскрашивая комнату в жёлтые, оранжевые и красные оттенки, когда в спальню императора постучали.

— К вам дартхари Эмирин, ваше величество, — сказал дежурный маг, заглянув в комнату. Велдон приподнялся на постели, кивнул.

— Зови.

По этикету он должен был сначала одеться и принять Эмирин в гостиной или кабинете. Но плевать на этикет. «Альтерры всегда были злостными нарушителями правил», — она сама говорила ему так, когда Велдон был ещё совсем мальчишкой.

Однако он всё же встал и накинул халат, а затем подошёл к столику возле окна и налил воды в стакан. Амулеты, заговорённые против ядов, молчали, и Велдон сделал маленький глоток.

Чисто. Да, он давно стал параноиком.

— Вел, — прошелестел тихий голос Эмирин позади, и мужчина обернулся.

Давно император не видел её такой. Распущенные золотые волосы переливались так, что были способны ослепить, глаза блестели от счастья, на щеках играл румянец, а губы чуть улыбались — красные, пухлые… искусанные.

— Да, — усмехнулся Велдон, — наверное, если бы я был оборотнем, унюхал бы сейчас много интересного.

Она засмеялась.

— Наверное, Вел.

— Как вы так живёте? Никогда не понимал. Всегда знаете, кто, где, когда и с кем…

— А что в этом стыдного? — спросила Эмирин мягко и подошла ближе. Платье её шелестело, словно осенние листья под ногами, а голос звенел ключевой водой. — Любви не надо стыдиться. Нам доставляет удовольствие ощущать свой запах на теле того, кого любишь. Это очень… — она рыкнула, — …возбуждает.

— Запах, говоришь… Значит, Нарро чувствовал мой запах каждый раз, когда я целовал тебя, Эм?

— Конечно.

— И почему же не треснул, не поставил на место?

Эмирин удивлённо взглянула на императора.

— Взрослому волку негоже бороться с волчонком.

— Да уж, — криво усмехнулся Велдон. Действительно — он был волчонком. Могущественным, но глупым. — Ты что-то хотела рассказать мне, Эм?

— Хотела, — она кивнула, почему-то отводя взгляд. Посмотрела в окно — и луч света, попав в её глаза цвета неба, позолотил их. — Тебе это не понравится, но ты должен знать.

— Шайна? — выдохнул император, и Эмирин повернулась к нему, поднимая брови. — Я догадался, Эм. А ты ходила в его сон, да?

— Да.

— И что? Она его…

— Латкарто. Помнишь, что это значит?

— Ещё бы мне не помнить, — прошептал он, сжав зубы. — «Единственная». Вечный камень преткновения у эльфов… Взаимность там совсем не обязательна, насколько я помню.

— Верно, — подтвердила Эмирин. — Дарида подарила эльфам щедрый подарок, но, в отличие от оборотней, забыла подсыпать взаимности. Однако я не думаю, что он будет её добиваться. Ты же знаешь, магия Крови легко может решить эту проблему.

— Да, — поморщился Велдон, — кровные привороты… И Шайна будет жить, уверенная, что любит до безумия… Эмирин!

Он почти взвыл, и она, нахмурившись, рыкнула:

— Тихо! Вел, не забывай, что ты в первую очередь император, а потом всё остальное. Подумай головой. Шайна — наш козырь.

— Я не хочу её использовать.

— Я надеюсь, что до этого и не дойдёт.

Шайна Тарс

Увидеть дартхари Нарро наяву оказалось волнительно. И не только потому, что я вспомнила свой сон, где они с Эмирин предавались страсти, но и потому, что он, как оказалось, совершенно определённым образом воздействует на женщин. Видимо, это непроизвольно, как обаяние Дин, — я ощутила лёгкое волнение, а между ног затянуло. Не до такой степени, чтобы сойти с ума, но вполне достаточно для того, чтобы обратить на это внимание.

Интересно… Получается, ректор так же воздействует на мужчин? Тогда ничего удивительного, что наследник был в неё влюблён. Неужели мама не понимала, что это, возможно, просто иллюзия? Ведь они были молодыми и горячими…

Ну да, молодыми и горячими. Вот мама и поступила… горячо. И так и не попросила прощения. Но она хотела, наверняка хотела… Точно хотела. Так, может быть…

Я нервно схватилась за амулет, что уже много лет висел на моей шее.

Может быть, он — мамин способ попросить прощения? Способ отдать долг? Эмирин сказала, что маму убили не из-за амулета. Но она просила меня сохранить его, а значит, он важен…

Возможно, это её персональное искупление?

Но всё равно я должна узнать, в чём предназначение амулета. Должна…

С этой мыслью я и уснула.

Утром я с интересом наблюдала за… Миррой. Пусть будет так.

Теперь, когда я знала правду, мне стало заметно всё то, что смущало ранее. Совсем не женские движения, взгляды, даже манера говорить. Мальчик в маске девочки, но так и не ставший девочкой. Впрочем, это хорошо, что не ставший. Иначе им с Дин пришлось бы несладко. Им и так придётся, конечно…

Как бы мне намекнуть им, что я всё знаю, но обойти запрет дартхари Нарро?..

— Дин, — кашлянула я, и подруга вопросительно посмотрела на меня, оторвавшись от зашнуровывания платья, — скажи… Мне вот интересно… А если наследник трона захочет жениться не на обычном человеке, а, скажем, на оборотне…

Рональдин вытаращила глаза, а Мирра выпустила из рук учебник по щитам, и он с грохотом повалился на пол.

Я даже смутилась от их пристального внимания.

А потом Дин начала хлопать ртом, словно рыба, — и в этот момент я поняла, что на них с Миррой тоже должны быть такие же блоки, как на мне. Стало смешно, и я захихикала, уткнувшись лбом в ладони.

— Давай я отвечу, — послышался вдруг спокойный голос рыжей, и она опустилась на свою кровать, положила рядом учебник, а затем посмотрела на меня. — Наследники — как Дамир, так и Данита — имеют право сочетаться браком только с аристократией, Шани.

— Ага, — я понимающе кивнула. — То есть я уже не прокатываю.

— Ну, — Мирра усмехнулась, — говоря откровенно, ты — приёмная дочь Розы Тарс, а она графиня. Так что… тут нет однозначного ответа.

— О да, — я расхохоталась. — Ну ты даёшь, Мир! Девочка, воспитывавшаяся в борделе, — и вдруг… Но ладно. Так что там с аристократией?

— У оборотней нет аристократии, — буркнула Дин недовольно. — Формально таковыми считаются мои родители, конечно. Но только формально.

— А значит, и ты? — уточнила я, и подруга кивнула.

— И я.

— Это хорошо, — обрадовалась я. Дин улыбнулась, а Мирра