Система SSS: Наследник Забытых Богов - Мэрроу

class="empty-line"/>

Метка на руке медленно остыла.

Свет в бра вернулся.

Коридор снова стал обычным. Тихим. Пустым. Без всяких фигур в отражении.

Но Дмитрий уже знал: пустым он больше не будет никогда.

Он опустил рукав, спрятав метку, и медленно выпрямился.

Сердце билось часто.

Слишком часто.

Но впервые за очень долгое время внутри не было пустоты.

Там было ожидание.

Тёмное.

Голодное.

Живое.

И когда он пошёл дальше по коридору, шаги его звучали уже иначе.

Не как у мальчика, которого сломали.

Как у человека, который решил сломаться сам — в надежде стать чем-то куда более опасным.

Под Псковом утро начиналось с тишины.

Не городской, натянутой и искусственной, а настоящей — с далёким лаем собаки, с хрустом пола под босыми ногами, с запахом сырого дерева и чая, который мать ставила на плиту раньше, чем солнце окончательно поднималось над огородами.

Алексей проснулся ещё до рассвета.

Старая привычка.

Тело, даже после полного восстановления системой, всё равно жило по другим законам. В прошлой жизни он спал чутко, урывками, как человек, которого могут поднять по тревоге в любой момент. За годы это въелось глубже костей.

Он лежал, глядя в потолок, и слушал.

Рядом, на соседней подушке, тихо сопел Глим.

Во сне он выглядел ещё меньше — пушистый комок серебристой шерсти с подёргивающимися ушами и хвостом, который время от времени сам собой дёргался, будто питомцу снилось, что он за кем-то гонится.

Алексей невольно усмехнулся.

Странно.

Ещё неделю назад мысль о том, что рядом кто-то будет спать спокойно, доверчиво, не ожидая удара, показалась бы ему почти нелепой.

Теперь это было реальностью.

Он осторожно сел на кровати. Пружины тихо скрипнули.

Третий глаз Глима приоткрылся первым.

— Уже утро? — сонно пробормотал Глим, не поднимая головы.

— Для нормальных людей ещё нет, — спокойно ответил Алексей, натягивая на себя старую футболку.

Глим приподнялся, зевнул так широко, что стал похож на маленький зубастый котёл, и недовольно дёрнул ухом.

— А для ненормальных? — спросил он, морща нос.

— Для ненормальных уже давно пора вставать, — сухо сказал Алексей и потянулся к двери.

Глим обиженно шмыгнул носом и сполз с подушки.

— Я питомец великого охотника, а не солдат на побудке, — трагично сообщил он, свешивая лапы с края кровати.

— Пока живёшь со мной, разницы никакой, — невозмутимо ответил Алексей.

— Жестокий ты, — пожаловался Глим, но всё равно полез следом.

Алексей усмехнулся, проверил, на месте ли кулон, и двинулся к двери.

Привычка проверять выходы, окна, расстояние до потенциального оружия включалась сама собой. Даже здесь. Даже дома. Особенно дома.

Это раздражало.

Но он не пытался с этим бороться.

Пока рано.

На кухне уже горел свет.

Мать стояла у плиты в старом халате, с небрежно собранными волосами, и переворачивала оладьи. Алексей замер на пороге на секунду — не потому, что увидел что-то необычное, а потому, что именно в этом и была странность.

Обычность.

Тихая кухня.

Запах масла.

Чайник.

Живой человек, который не ждёт от тебя отчёта о потерях, не требует идти в прорыв, не вешает на тебя жизни тысяч людей.

Просто мать, готовящая завтрак.

— Опять не спишь с рассветом? — спросила она, не оборачиваясь.

— Привычка, — коротко ответил Алексей и сел за стол.

— В твоём возрасте у людей обычно другие привычки, — заметила мать, переворачивая очередную оладью.

— У меня вообще много недостатков, — сказал Алексей и пожал плечами.

Она обернулась, поставила перед ним тарелку и внимательно посмотрела в лицо.

Слишком внимательно.

За последние дни она уже не раз ловила его на том, что он двигается слишком тихо, слишком точно, слишком… не по-мальчишески. И если обычные матери многое предпочитают не замечать, то совсем слепыми они не бывают.

— Ты изменился, Лёш, — вдруг сказала она, не сводя с него глаз.

Алексей спокойно выдержал её взгляд и взял оладью.

— Люди иногда меняются, — ответил он ровно.

— За лето — да, — медленно произнесла она. — Но не так.

Он пожал плечами.

— Академия учит быстро, — сказал он, делая вид, что полностью сосредоточен на завтраке.

— Академия? — с сомнением переспросила мать. — Или что-то ещё?

Из спальни донёсся тихий стук.

Потом ещё один.

Алексей даже не вздрогнул. Только чуть повернул голову.

Глим, конечно.

Наверняка опять неудачно спрыгнул с подушки.

Мать нахмурилась.

— У нас что, мыши завелись? — спросила она, прислушиваясь.

— Если и завелись, то очень наглые, — невозмутимо ответил Алексей.

— Посмотрю потом, — пробормотала она, снова отворачиваясь к плите.

— Не надо, — слишком быстро сказал Алексей.

Мать медленно подняла брови.

— Почему это? — спросила она, уже откровенно настораживаясь.

Алексей на секунду задумался.

— Потому что… я сам разберусь, — ответил он, стараясь говорить спокойно.

Подозрительности в её взгляде стало ещё больше.

Под столом что-то мягко ткнулось ему в ногу.

Он не посмотрел вниз, но почти видел, как Глим уже устроился в тени у стула.

— Ты вообще меня слушаешь? — вдруг спросила мать.

— Слушаю, — ответил Алексей, продолжая есть.

— И что я сказала? — прищурилась она.

Алексей едва заметно усмехнулся.

— Что я изменился, слишком рано встаю и, вероятно, прячу в доме что-то подозрительное, — перечислил он.

Мать фыркнула.

— Ну хоть уши у тебя работают, — сказала она и отвернулась.

Когда она вновь занялась плитой, Алексей чуть наклонился вниз.

— Не высовывайся, — шёпотом бросил он под стол.

— Я и не высовываюсь, — оскорблённо прошептал в ответ Глим. — Я тактически присутствую.

Алексей едва не усмехнулся.

Разговор вроде бы закончился.

Но он видел: не закончился.

Просто отложился.

Как многие вещи между близкими людьми — не решён, не забыт, просто временно оставлен на потом.

Днём Алексей выбрался во двор.

Небо было светлым, прозрачным, летним. По тропинке к калитке тянулась полоска пыли. Соседский пёс дрых у забора, лениво приоткрывая один глаз всякий раз, когда Глим, устроившись у Алексея на плече, слишком заинтересованно принюхивался в его сторону.

— Не смотри так, — тихо сказал Алексей, косясь на питомца.

— А что? — удивился Глим и шевельнул ушами. — Он